- Стой, стрелять буду!
Спешу к Реве. Из домика на крик выбежало еще несколько вооруженных. Петлах, пытаясь развернуть сани, загнал их в сугроб и вместе с лошадью барахтается в снегу. Один за другим грохают три выстрела.
- Прекрати стрелять, скаженная твоя душа, - кричит Рева. - Давай сюда полицию, а то я вас всех из автомата пересеку.
Наступающие на нас люди мгновенно рассыпались, залегли за сугробами, выставив против нас винтовки, а сами не перестают кричать:
- Ложись! Бросай оружие!
Пытаюсь объясниться:
- Кто вы такие?
- Ложись! Стрелять будем!
- Да ну их до биса.. Сейчас пойду и набью им морду, – зло говорит Рева и делает попытку шагнуть вперед.
Останавливаю его:
- Может, это партизаны?
И спохватываюсь. Нам сейчас и с партизанами нужно быть осторожными: увидят наши фашистские удостоверения – не поздоровится.
Решаюсь представиться немецким чиновником и направляюсь к шлагбауму. Шагах в тридцати оглушает приказ:
- Стой! Стреляю!
Над головой проносится предупредительная очередь.
Ничего не поделаешь, приходится остановиться.
- Кто такие? - сурово спрашивает низкорослый человек в белом, перепоясанном ремнями полушубке, держа наготове автомат.
- А вы кто?
- Вас спрашивают. Отвечать! - гневается белый полушубок. Слева из недостроенного дома высовывается пулеметный ствол.
Стоим друг против друга и пререкаемся... Сейчас эта сцена кажется даже смешной, но, право же, тогда нам было не до смеха: никак не могли распознать, кто же перед нами, а преждевременно раскрыть себя было более чем опасно.
Не знаю, чем бы все кончилось, всякое могло быть, если бы в это время не нашелся Павел, вдруг вопреки всякой логике крикнувший в сторону шлагбаума:
- Да что вы, черти, своих не признали? Ну и землячки...
И он, демонстративно сняв диск от автомата, направляется на переговоры. Его окружает группа людей, и они несколько минут ведут беседу. Вскоре раздается радостный возглас Ревы:
- Александр, иди сюда! Свои!
Подхожу. Здороваюсь с тем, что в полушубке.
- Оказывается, своя своих не познаша, - говорит он.
- Что не познаша, то не познаша, - ворчит Рева. - А мы вот с первого взгляда поняли: наши. А вы: «Стой, стреляю, подымай руки, ложись!» Яки слова неприветливые! И кому?..
- Так ведь рассудите, положение наше такое, - почти смущенно оправдывается собеседник. - Последнее время повадились к нам всякие прохвосты, вынюхивают, высматривают... Ну, вот и бережемся.
- С умом надо беречься, землячок. С умом, - наставительно замечает Рева. И добавляет: - А то бы еще маленько вы покуражились, так мы могли бы и лупануть вас...
Ох уж этот Рева!..
Нас препровождают в домик заставы, приветливо просят подождать приезда командира. В комнате нас оставляют вдвоем: Петлах где-то в другом месте. Дверь сразу оказывается замкнутой на запор, а за нею слышны равномерные шаги часового.
Уходило дорогое для нас время, а мы все сидели взаперти, терзаясь сомнениями и предположениями...
Уже под вечер в комнату вошел человек в кожаной тужурке. Хриплый, простуженный голос:
- Здравствуйте, товарищи! Кто из вас Сабуров? Вы? Я - командир Севского партизанского отряда Хохлов.
Начинается, как обычно при первом знакомстве, несколько путаная, нащупывающая беседа.
- Слышали гром сегодня на рассвете? - неожиданно спрашивает Хохлов и гордо улыбается. - Гроза в феврале...
- Слышали вашу грозу, - сухо отзывается Рева.
- Так это наши диверсанты громыхнули. Артиллерийский склад в Орлии взорвали. Ловко?
- Ваши? Скажите, пожалуйста... Кто бы мог поверить? - Павел все еще не простил хинельцам неласковой встречи. Да и зависть, видно, начинает одолевать.
- Поздравляю. От души поздравляю, - стараюсь сгладить невинную бестактность друга, - Товарищ Хохлов, вам что-нибудь говорит такая фамилия - Ковпак?
- Ковпак? - И Хохлов даже приподнимается на стуле. - Что-нибудь, спрашиваете? Да знаете ли вы, что за мужик наш Сидор Артемьевич?! Да как же нам его не знать, - уже спокойнее продолжает он. - Ковпак был здесь в декабре и ушел в Путивль, в свои леса. А вы к нему? Или просто так интересуетесь? - И, не выслушав нашего ответа, сразу добавляет. - Фу-ты, память девичья. Шел сюда к вам, хотел сразу спросить об одном деле. Мы тут двоих задержали. Волчковым и Кениной назвались. Говорят, что ваши.
- Ну, - торопит Павел. - И як же?
- Да ничего.
- Что ничего?
- Пока живы.
- Не томи, браток, - почти умоляет Рева. - Прямо скажи, как там они?
- А что, разве они у вас на подозрении? - настораживается Хохлов. - Говоря откровенно, и мне так показалось. Понимаете, приходят к нам, разливаются: в Брянском лесу партизан видимо-невидимо, в селах Советская власть, в Суземке все наши учреждения работают. Прямо тысяча и одна ночь. Нет, думаю, голубчики, меня не проведешь: такого быть не может, я Брянский лес хорошо знаю... Вот и арестовали их, следствие повели. Наши уже совет держали: как с ними покончить. А тут появился Сень...
- Какой Сень?
- Иосиф Дмитриевич. Ок вас знает, и вы его должны знать. Приходит и клянется, что это ваши верные люди, а если и прихвастнули малость, так не по злобе, а из хороших чувств. Словом, головой за них поручился...
