А в Тросне меня задержали какие-то люди. Ну разве я мог думать, что это уже настоящие партизаны. А они меня живо облапали и нашли мой документик. А в нем знаете что написано было: немецкий комендант разрешает мне, то есть Волчкову персонально, торговать бочками. Ну, раз я такая персона, что сам комендант мне все разрешает, значит, меня надлежит сцапать по всей форме как первосортного предателя и шпиона. Видите, товарищ командир, документация меня подвела, а тут оказались среди партизан такие бюрократы: документу верят, а человеку - ни на йоту. Да что говорить, за меня чуть наша Мария Кенина не пострадала. Она на сутки позже меня сюда притопала и сразу спросила, а нет ли здесь раба божьего Васьки Волчкова. Мной, значит, тут же поинтересовалась. И тогда ее тоже взяли на милый разговор: кто да что, зачем пришли? Очную ставку нам, значит, сделали. Мы свое, а они свое. А раз я, Васька Волчков, шпион, то кто, спрашивается, моя знакомая Мария Кенина? Мы уже тут и посмеялись, и шуму немного с Марией наделали, но все равно пришлось в отсидке побыть...
- Что было, то миновало, - прерывает Хохлов - Сами понимаете, с такими вещами, как рекомендация немецкого коменданта, у нас не принято шутить.
- О делах потом поговорите, - вовремя вмешивается хозяйка. - Откушайте, гости дорогие. - И широкое украинское гостеприимство вступило в свои права.
Мы не заставили себя долго уговаривать: за день зверски проголодались, а стол выглядел так, что грешно было медлить.
Когда успели заморить червячка, хозяин с хитринкой в глазах обращается к Реве:
- Ну, Павел Федорович, как вам Хинельский лес нравится?
Надо сказать, Рева никогда не страдал отсутствием аппетита, но на этот раз он превзошел самого себя: за все время ужина не промолвил словечка, - все подкладывал да подкладывал себе на тарелку. Очевидно, только поэтому милостиво ответил:
- Ничего. Видать, добрая тут пасека будет.
- Только меда нема, - не поняв двусмысленности выражения, с улыбкой вставила свое слово хозяйка.
- Позднему рою лиха беда перезимовать, - вставляет Хохлов. - Весна придет, все у нас будет.
Хорошее сравнение. Мне представился Брянский лес тем ульем, от которого мы должны отроиться к новым пасекам, а там опять размножаться, выделяя все новые и новые рои.
- Пасека пасекой, - чуть помолчав, продолжает Хохлов, - а вот в Севск начинают слетаться какие-то шершни. К нашему севскому подполью хотел было пристроиться один матерый белогвардеец - Половцев...
- Половцев? - перебиваю его. - Со шрамом на щеке?
- Черт его знает, не видел. Да, признаться, меня не интересовало, где у него шрам и есть ли он вообще. Тут другое важно. Подпольщикам удалось получить у него как будто точные сведения: фашистской командование затевает крупное наступление на партизан. Чуть ли не две дивизии должны клешней охватить Хинельский лес и устроить нам котел. Мы хотели у него еще кое-что вытянуть, да Половцев неожиданно удрал в Новгород-Северск. И там, понимаете, какой-то сотрудник абвера его пригрел, а севское гестапо за Половцевым усиленно охотится. В общем, какая-то несуразица...
- Это яка така птица цей абвер? - с самым наивным видом спрашивает Рева.
- Армейская контрразведка. Похоже, что у них тоже так получается: своя своих не познаша, - смеется Хохлов.
Чтo ж, все, что говорит. Хохлов, только подтверждает наши сведения, но с Половцевым действительно еще много неясного...
Входит связной:
- Товарищ Куманек просит к себе!
Спустился вечер. Темными, молчаливыми стоят густые ели. Впереди между ветвей маячит бледноватый огонек. Хохлов неторопливо идет впереди, показывает нам дома, где разместились партизаны, пекарню, баню, но в сгустившихся сумерках трудно что-либо разобрать.
У конторы лесничества нас встречает высокий, затянутый в шинель, плотный мужчина. Приложив руку к фуражке, четко представляется:
- Командир Червонного партизанского отряда Иванов. Прошу следовать за мной. У нас в коридоре темновато, осторожней.
В глубине длинного и почти темного коридора он открывает дверь. В большой комнате разместились на лавках военные. За столом полноватый мужчина в полувоенном костюме подписывает бумаги. Завидев нас, поднимается, идет навстречу..
- Секретарь райкома партии Куманек. Знакомьтесь, товарищи. Это члены нашего партизанского совета.
Последним здоровается со мной командир Ворошиловского отряда - крепко скроенный мужчина лет пятидесяти. Густые непокорные волосы зачесаны назад. На петлицах гимнастерки капитанские шпалы - самодельные прямоугольнички из красной материи. По выправке, по манере держаться чувствуется многолетняя служба в армии.
- Здравия желаю. Капитан Гудзенко.
- Гудзенко?.. Неужели?.. - Перед глазами поселок Брусна, домик на полянке, страшная октябрьская ночь, и снова все тот же Половцев... - Товарищ капитан, вы знаете Еву Павлюк?
- Так точно. В сентябре был у нее.
Не выдерживаю и сразу рассказываю о встречах с Евой.
- Это ведь жена моего друга, - тихо говорит Гудзенко. - Лучшего друга. Я даже собирался на днях послать за ней, чтобы перевезти ее в Хинельский лес... Да вот узнал, что и она, к Михал погибли...
