- Ну, для меня все ясно. Пилот что-то тут загнул. - Рева, как всегда, прямолинеен. - Раз он над кострами разворота не робка, значит, выбросил Дроздова за Неруссой, где-нибудь на Скрыпницких болотах, или, еще чего хуже, мог пролететь дальше и направить того Дроздова на Новгород-Северск, прямо в руки коменданта Пальма.
Сомнения мучат всех нас.
- Если бы был жив, то обнаружился. На его розыски поднято все население...
- Он мог зацепиться парашютом за дерево и зависнуть...
Смотрю на двор, там Григорий Иванович распрягает Чердаша, и вдруг возникает мысль: послать нашего друга собрать в деревнях лыжи и завтра с утра прочесать весь лес вокруг Красной Слободы. Я знаю, что Григорий Иванович выполнит любое задание. С первых дней организации нашего отряда он безотказно помогает нам и ни разу не пожаловался ни на старость, ни на болезнь - у него запущенный туберкулез.
Богатырь подсаживается ко мне:
- Вчера в Черни приземлился самолет. К Емлютину прилетели обкомовцы.
- Ну, рассказывайте, что там в Хинельском лесу делается? - теребят нас Богатырь и Бородачев. - Ты чего ж, Павел, молчишь?
- Почти то же самое, что и здесь, - отвечает Рева, - только там к партизанам пока еще не летают литаки и радиостанций тоже нема. Так что об их действиях никто на Большой земле ничего не знает, даже не знают, что хлопцы здорово воюют...
Я рассказываю о том, что там действуют четыре крупных отряда. При нас пришел из Курской области еще один большой отряд под командованием Покровского. Создан партизанский совет.
- Небольшие, видимо, отряды? - спросил Богатырь.
- Э, такие, брат, отряды! - оживляется Павел. - Самый меньший отряд Гнибеды, Ямпольского района, насчитывает сто восемьдесят человек.
- А вооружение какое? Слабоватое? - спрашивает Бородачев.
- Слабое? Та знаешь, Илья Иванович, что у них есть оружие всех видов, вплоть до гаубиц. А угощение какое - мяса сколько хочешь, бо у них свой откормочный пункт свиней имеется. - Рева заливался от удовольствия. - И мельница, и пекарня, и хлебозавод целый тоже на месте. Ну что ты хочешь, Захар, - обращается он к Богатырю, - сам понимаешь, це ж Украина. Харч так харч, просто сам в рот просится, а ты же знаешь, какое значение имеет харч для солдатского настроения.
Подробно рассказываю товарищам обо всем, что довелось увидеть и услышать в Хинельском лесу. Если и на Черниговщине так, то бросок за Днепр будет не столь уж рискованным.
Рева снова принимается перебирать наши дорожные приключения, увлекается, и в его передаче пережитые нами события стали приобретать явно романтическую окраску.
Воспользовавшись тем, что за дверью послышался громкий спор, выхожу в соседнюю комнату. Ну конечно, наши уважаемые старики Кривенков и Струков заспорили. Егор Емельянович Струков, помните, был нашим первым проводником, когда мы устраивали засаду на большаке Суземка - Денисовка, да так и остался с нами. Беспокойный дед. Часа не проживет без жаркой дискуссии.
Григорий Иванович Кривенков нападает на друга:
- Ты хоть видал, куда он задние ноги забрасывает? На пол-аршина за след передних. Эта лошадь для бегов, а не по борозде ходить...
Струков тут же перебивает его:
- Подумаешь! Великое дело - бега... Ничего с ним не случится, если полдня плуг потаскает, походку не испортит. А единоличником, Григорий, между прочим, я никогда не был и не буду. Запомни это!
Вмешиваюсь в их перепалку и узнаю, что Струков мечтает на Чердаше вспахать весной огород, а Григорий Иванович вступился за коня и в запале обозвал Струкова единоличником.
- Вишь ты, раскипятился самовар из Герасимовки, - прикрикнул Григорий Иванович, чем окончательно рассердил Струкова.
- Егор Емельянович, - пытаюсь успокоить Струкова, - зачем сердишься, ведь был же и ты когда-то единоличником?
- Я? Никогда в жизни!
- А до вступления в колхоз?
- Когда это было? Даже года того не припомнишь. А вот ты, - взъелся он снова на Кривенкова, - ты сейчас раздаешь колхозную землю, тоже мне председатель.
Не могу удержаться от смеха. Объясняю Струкову, что он зря возводит напраслину на Григория Ивановича. Тот умело организует посевную, чтобы обеспечить партизан хлебом.
- И твоей Герасимовке не мешало бы этим заняться, - басит Кривенков.
- А мы что, в фонд Гитлера будем сеять, что ли? - парирует Струков.
Раздаются частые удары по рельсу: воздушная тревога. Григорий Иванович раскашлялся, обессилел. Обеими руками опирается о косяки окна. Подбежал к окну и Струков. Послышался гул. В чистом, светлой бирюзы, небе над Слободой показался самолет. Григорий Иванович так запрокидывает голову, что борода стала торчком и уперлась в стекло.
- Егор, смотри, как ловко маневрирует, гад, - едва перевел дыхание Григорий Иванович.
- Эх, шандарахнуть бы из винтовки под самый живот. Как думаешь, Григорий, будет бомбить?
- Да не волнуйся, Егор Емельянович, - проговорил незаметно пришедший Рева. - Це Гитлер потерял свой глубокий тыл и вот послал литуна разыскать его.
Когда затих звук улетевшего самолета, в дверях показывается Захар Богатырь. Отзывает меня в сторону.
