- Уже третий раз за последние дни навещают... Видно, враг что-то затевает, возможно, будет бомбить... Надо, пожалуй, предупредить население, чтобы по тревоге все уходили в лес.
- Ты прав, Захар, - соглашаюсь с ним. - Надо во всех деревнях выставить посты ВНОС, чтобы бомбежка не застала врасплох.
...Яркое солнышко вот-вот покинет небосклон, но оно еще щедро освещает нашу комнату. Под окном, у которого на обед пристроились я, Захар и Павел, в голых кустах сирени весело шумят воробьи - им нет никакого дела до наших переживаний, людских бед и тревог. С крыши падают тяжелые капли. На улицах Слободы снова многолюдно, доносятся звонкие голоса детворы. С прибрежных лугов Неруссы выезжают на санях партизаны. Это возвращаются с заданий диверсионные группы Шитова и Блохина. Не успевают хлопцы соскочить с розвальней, как раздаются звуки баяна и веселый голос подрывника Мишина затягивает лихо:
Рева улыбается.
- Поют хлопцы, значит, все в порядке!
- С диверсии на Курской дороге вернулись, - поясняет Захар.
Выходим на крыльцо. Песня все громче. В частушечный перебор вплетается звонкий голосок внучки Григория Ивановича:
- Ишь ты, развеселилась моя Манька, видать, что-нибудь путное сделала. - поглаживает бородку Кривенков.
У наших партизан уже вошло в традицию: если возвращаются с операции без потерь и выполнив задание, организуется «музыкальная встреча». Этот обычай известен всем. Поэтому, когда какая-нибудь группа возвращалась в лагерь без музыки, у всех становилось нелегко на сердце: значит, что-то не так...
- Пойду принять рапорт, - говорит Бородачев.
- Одну минуточку. - Я приглашаю его, Реву и Богатыря в комнату, подвожу к карте. - Пока враг не подтянул против нас свои силы, надо направить на Благовещенское под Середину-Буду роты Кочеткова и Смирнова, придав им артиллерию. Введем противника в заблуждение. Пусть наступает на лес с той стороны.
- Это, пожалуй, лучше, чем ждать здесь, когда он соизволит нас бомбить, - поддерживает меня Богатырь. - Но это еще не все. Думается, следует нам тоже выехать туда. Пусть фашисты зафиксируют, что наш штаб ушел из Красной Слободы.
Пока Бородачев занимается сбором данных и вызывает командиров, продолжаем беседу с возвратившимися стариками Кривенковым и Струковым.
- Григорий Иванович, вы сможете к утру собрать еще пар двадцать лыж?
- Думаю, можно и больше принести. Надо ехать в Денисовку.
- Что, полагаешь еще раз прочесать лес? - спрашивает Захар.
- Да, чтобы не было сомнений.
Но тут вмешался Струков:
- Зачем вы Григорию поручаете такое дело? Он же больной. К весне ему туберкулез просто дышать не дает. Когда-нибудь нам придется его самого в лесу отыскивать. Лыжи собирать - это же по моей части. Парашютиста хотите снова искать, пожалуйста. Струков может скорее найти, чем целая ваша рота. Вот только обую на ноги лыжи, возьму с собой своего Серка, он у меня такой дошлый пес - сразу найдет и голос подаст...
- А тебе кто поручал за меня службу править? - хорохорится Григорий Иванович, и мы успокаиваем стариков тем, что обоих включаем в розыскные группы.
- Ну, давайте все-таки обедать, - приглашает Богатырь.
И я, и Рева после угощения хинельцев не особенно торопимся к столу, но, заметив огорченный взгляд Захара, поддерживаем компанию и приглашаем наших строптивых стариков. Однако Струков отказывается, спешит в дорогу:
- Дело есть, не могу. Задание, сами понимаете, важнейшее. Так я поехал. - Но последние слова «До завтра!» доносятся к нам уже с крыльца.
Струков ушел таким живым, энергичным. Кто мог тогда подумать, что утром мы его увидим полумертвым.
...У дома кузнеца в центре Красной Слободы столпились люди. В образовавшемся кругу на санях лежит Струков. Мы с Богатырем вслушиваемся в его тихий сиплый голос:
- В больницу не поеду, покуда командиру не доложу...
Он говорил еще что-то, но уже не разобрать. Сани трогаются. Доктор Александр Николаевич Федоров на ходу прыгает в сани, и они мчатся к больнице.
Оказалось, Струков с помощью собаки все же нашел парашютиста. Но на обратном пути сломалась лыжа, и старик долго барахтался в глубоком снегу, пробираясь к дороге. Совсем выдохся, свалился. Стал кричать. До хрипоты сорвал голос, пока наши ребята не подобрали его.
Мы заходим с Богатырем в ветхий дом кузнеца. Полно народу. На столе лежит человек в гимнастерке. Крупные черты лица, волевые дуги бровей, плотно стиснутый рот.
На полу ранец с парашютом. Богатырь берет его в руки, внимательно рассматривает:
- Парашют не раскрылся.
В углу послышался надрывный женский плач. Защемило сердце. А тут еще хозяин избы уныло запричитал:
- Видать, человек был хороший. Наверно, детишки есть, и жена небось убивается. О господи, надо же было человеку решиться прыгнуть с небес...
