- Видал, Александр Николаевич? - недовольно говорит он, показывая глазами на окно. - Думается, размахнулись мы с тобой не по силенкам, не по возможностям... В Трубчевске уже казармы готовят для карателей, а у нас этакий груз на ногах. Что с ним делать?
- Подрастерялся маленько, Лаврентьич? - улыбается Богатырь. - Пороха не хватает?
Бородавко горячо доказывает, что эта масса необученных людей скует нас, и я наконец начинаю понимать: Игнат Лаврентьич отнюдь не склонен численно расширять отряд. Он полагает проводить боевые операции небольшой группой, ограничиться только этим, а все остальное взвалить на плечи подпольных райкомов партии.
Вместе с Захаром убеждаем командира, что пока размахиваемся мы по своим силам, что надо только организовать по селам вооруженные группы, и эта масса людей из обузы, которой он так боится, превратится в наших помощников, в наши неисчерпаемые резервы.
По-прежнему хмурый, недовольный, Бородавко вызывает командирский состав и открывает совещание.
Теперь у нас в отряде уже три боевые группы. Командирами назначены Федоров, Иванченков, Кочетков, политруками Яцьков, Черняков, Донцов. Командование четвертой - диверсионной - группы не присутствует на совещании: она вся разошлась на диверсии. Нет и Пашковича: он ведает разведкой и ждет меня в Пролетарском.
Предлагаю вначале провести зачисление в отряд и начать с пришлых - их следует пропустить в первую очередь. И перед нами один за другим, проходят люди - такие разные, такие непохожие друг на друга...
Первым входит инженер-геолог Михайлов. Война застала его в Западной Украине, у Дашавы, где он занимался разведкой газа. Уйти с армией не успел. Дважды пытался перейти фронт, но неудачно... Чем может доказать, что он именно тот, за кого себя выдаст? Вот этим удостоверением геолого-разведывательного управления и партийным билетом.
Кочетков записывает его в свою группу...
За инженером-геологом входит Александр Петрович Свиридов, московский штукатур. Перед войной он заболел, лежал в Боткинской больнице, потом уехал долечиваться в Кишинев и оказался во вражеском тылу. Добрался до Брянского леса, жил здесь месяц, окончательно встал на ноги и хочет воевать.
- Я ведь Москву вот этими руками строил.
Свиридов показывает московский паспорт и отпускное удостоверение. Достаточно ли этого в наше суровое время?
- Понимаю, - догадывается он. - Прошу послать вашего человека в село, где я жил, - оно неподалеку - и спросить народ. Тогда решите...
На пороге высокий стройный брюнет. Его складная сильная фигура плотно стянута полушубком.
- Артиллерист, капитан Новиков.
Капитан вступил в бой в первый же день войны: бился под Брестом, Минском, под Гомелем. У Новгород-Северского был ранен, ехал санитарным поездом. Потом поезд разбомбили фашистские самолеты. Раненых разобрали колхозники по хатам. Он лежал в Черни. Подлечившись, бродил по лесу в поисках партизан. Партизан не нашел, но обнаружил несколько минометов и два орудия.
- Берусь привести их в полную боевую готовность, - коротко докладывает капитан.
Так зарождается новая группа нашего отряда - артиллерийская...
Снова открывается дверь.
- Капитан Бессонов.
История его иная, чем у Новикова: в первый же день воины попал в плен, убежал из лагеря, потом лесом пробирался к фронту.
Решено зачислить капитана в группу Кочеткова...
У стола стоит старушка. Рядом с ней паренек лет шестнадцати и молодая девушка.
- Крыксина я. А это ребята мои - Владимир и Ольга, - неторопливо говорит старушка. - Враг землю нашу топчет. На каторгу гонит молодых. Ну так я и подумала: пусть у вас повоюют - в хозяйстве всегда лишние руки сгодятся. А ребята у меня работящие, смышленые, скромные. Авось поскорее гадов прогоните.
- С кем же вы останетесь, бабушка?
- Да неужто я немощная такая, что нянька мне нужна? Нет, не обижай старуху, начальник. К тому же и ребята к вам рвутся - удержу нет... А обо мне не печалься: русская баба двужильная - все выдюжит...
Опять открывается дверь. Входит мужчина в потрепанном, видавшем виды, но когда-то щегольском штатском пальто с широкими накладными карманами и замысловатой пряжкой на поясе.
- Лева Невинский, механик театра из Варшавы, проше пане начальника. А тераз хочу быть партизаном.
- Кто такой? - переспрашивает Федоров.
Путая русские, польские и украинские слова, Невинский рассказывает...
Был он механиком сцены варшавского театра. Пришли фашисты. Начались расстрелы, аресты, пытки, голод. Кто-то сказал, что можно уехать во Францию - там легче. Группа артистов поехала в Париж. С ними поехал и Невинский. Они кочевали по французской земле - Лион, Марсель, Ницца, Орлеан. Всюду было одно и то же: расстрелы, голод, произвол. Какие-то пронырливые люди вербовали их в иностранный легион, в отряды штрейкбрехеров. Им предлагали уехать в Испанию: они выдадут себя за бойцов интернациональной бригады и будут доносить об испанских подпольщиках. В марсельском кабачке какой-то француз намекал, что английская разведка не откажется от их услуг... Нет, не понравилась польским артистам оккупированная Франция...
