Куда собралась эта девушка в такую пору? Правда, пурга стихает, но по-прежнему гуляет поземка и вихрями завивает сухой пушистый снег.
- Далеко ли, Тоня? - спрашиваю я, выходя на двор.
Девушка молчит, вопросительно глядя на мать.
- В Мальцевку... По хозяйству, - смущенно отвечает Петровна, отводя глаза в сторону.
Нет, здесь что-то не так.
Петровна объясняет, что, дескать, это чужие вещи, отданы ей на сохранение, и вот сейчас их требуют обратно.
- Неправда! - говорит подошедший Пашкович. - Это уже не первый раз. Мне передавали, что Тоня меняет в Мальцевке какие-то вещи на продукты, а Петровна кормит этими продуктами нас. Хотел еще вчера сказать тебе, Александр, да запамятовал. Нетерпимо это, никак нетерпимо.
Развязываю узел. В нем полотно, отрез ситца, новые сапоги, какая-то цветная материя, белый пуховый платок...
Петровна поднимает голову, и в глазах ее смущение и обида.
- Ну, раз я, глупая, скрыть не сумела, - начистоту надо говорить... Как же это получается, товарищи? Одни жизнью своей расплачиваются, за народ, за родную землю отдают ее, а мы даже тряпки своей не смеем ворохнуть? За что же такая опала на Калинниковых?
- Слухай меня, Петровна, добре слухай, - говорит Рева, снова завязывая узел. - Одни жизнь свою отдают, это правда. А другие каждую минуту жизнью своей рискуют и всю любовь свою, всю ласку, все сердце и душу людям отдают. Вот за это тебе, Петровна, низкий поклон. А за то, что, не спросив нас, последнюю юбку на базар несешь, ругать тебя надо... Как же так, Петровна: мы к тебе с открытой душой, а ты молчком такие дела делаешь? Вдруг узнают в Мальцевке, зачем ты свое добро меняешь? Что о нас люди скажут? Нахлебники мы? Объедалы?.. Нехорошо, Петровна, ох, как погано... А все-таки дай-ка я тебя поцелую, золотой ты наш человек! - неожиданно заключает Рева и крепко обнимает Петровну.
А она стоит посреди двора, недоуменно смотрит на нас и никак не может понять, ругаем мы ее или хвалим. Потом растерянно машет рукой и молча уходит в дом.
- Це моя вина, Александр. Только моя, - говорит Павел. - Як проглядел, не пойму... Ну ничего. Завтра Петровне мешочек-другой муки подкину. У меня тут землячок объявился, полтавчанин. Под Суземкой на мельнице работает... У него и разживемся.
Сняв узел с саней, Рева несет его обратно в хату.
Открывается дверь, и Петровна вводит в комнату товарища Антона, связного Трубчевского подпольного райкома...
Через полчаса мы едем глухой, занесенной снегом, лесной дорогой - Антон, Богатырь, Рева и я. Машка застоялась и Павел еле сдерживает ее. Непомерная сила у этой лошади: сворачивает полозьями гнилые пни, ломает оглоблями сухие ветки в руку толщиной - ну вот-вот разворотит сани и вывалит в сугроб.
Поземка стихла. Морозит. Над головой, в просветах между деревьями, чистое голубое небо, а вокруг чащоба, снег, тишина, безлюдье.
Неожиданно справа раздается резкий пронзительный свист. Ему откликается кто-то слева, впереди и снова справа. И уже бежит по лесу молодецкий пересвист, уходя куда-то в лесную чащу. Прямо как в былине о Соловье-разбойнике в Муромских лесах.
- Это дозор на заставу весть подает, - успокаивает нас Антон.
Мы снова едем безлюдным, молчаливым лесом.
- Стой! Семнадцать! - гремит из-за толстой разлапистой сосны.
Рева осаживает Машку. Литой молчит. Только губы его беззвучно шевелятся, словно он про себя решает сложную задачу и никак не может решить.
- Свои, хлопцы! Свои! - кричит Рева.
В ответ из-за сосны щелкает винтовочный затвор и раздается грозный окрик.
- Стой! Стрелять буду!.. Семнадцать!
- Пять! - радостно вырывается наконец у Антона.
- Один ко мне, остальным остаться.
- Чертов пароль. Никак не сообразишь сразу, как из двадцати двух семнадцать отнять, - ворчит Антон и, проваливаясь в сугробах, идет к сосне.
Из-за ствола выходит боец с винтовкой. Двухминутный разговор с Антоном - и мы снова едем по лесу.
- Це конспирация! - восхищается Рева. - А у нас - вали комар и муха.
Да, прав Рева. Плохо у нас налажена охрана базы. Вернемся и немедленно же выработаем с Бородавко новую систему охраны...
На маленькой полянке нас встречает застава. Один из бойцов садится в розвальни, и через двадцать минут мы у землянки.
Дежурный, поговорив с нами, ныряет вниз. По ступенькам поднимается высокий брюнет.
- Здравствуйте, товарищи. Кто из вас Сабуров и Богатырь?
Мы рекомендуемся.
- Алексей Дмитриевич Бондаренко, секретарь райкома, - и он крепко жмет наши руки, вопросительно глядя на Реву.
- Павел Рева, командир диверсионной группы.
- A-а, так это вы, значит, вторглись в наши владения и заминировали нашу дорогу? - улыбается Бондаренко.
- Яки владения? Яку дорогу? - недоумевает Павел.
- Шоссе Брянск - Трубчевск, дорогой товарищ, - продолжает улыбаться секретарь, - Причем две мины удачно взорвались. Должен признать - хорошо сработано. Чисто.
- А як же вы узнали о минах, товарищ Бондаренко? - удивленно спрашивает Рева. - Яка гадюка проболталась? Шитов? Ни... Его хлопцы? Ни... Дядя Андрий? Ну ясно, вин. Вин!
