- Так чего же вы, хлопцы, в тамошние партизаны не пошли? - спрашивает Кочетков.
- То, проше пана, една организация во Франции, ктора не зазывает, як клоун до базарного балагана, - отвечает Невинский. - То бардзо велика честь - быть французским «маки». Туда подшебна заслуга, дело...
- А быть советским партизаном - не честь? - сурово перебивает Ваня Федоров. - Здесь не потшебна заслуга! Это балаган на ярмарке? Как по-твоему?
- Прошу выслухать меня, пане начальнику, - спокойно отвечает Невинский.
Польские актеры решили вернуться на родину. Судьба забросила их в Краков. Здесь Невинскому удалось, наконец, связаться с подпольщиками: они освобождали из лагерей русских военнопленных и мелкими группами отправляли в Советскую Россию. С одной из таких групп, пробираясь к фронту, и пришел в Брянский лес механик варшавского театра Лева Невинский.
- То есть мое дело, пан начальник. Моя заслуга, - с достоинством говорит он.
- Ой, что-то ты крутишь.
- Hex, пан начальник, вежи мне. - Невинский подходит к двери и зовет. - Ходзь тутай, панове!
В комнату входят «панове» - два бойца, раненные еще в первый день войны и бежавшие из плена.
Снова проходит перед нами вереница людей...
Помню трех бравых коренастых сибиряков - Лесина, Заварзина, Уварова. Их оставили рвать железнодорожный мост через Неруссу. Они решили ждать, когда войдет на него неприятельский поезд. Взрыв удался, но отходить уже было поздно: наши войска оставили Брянск. Так подрывники оказались во вражеском тылу.
- Взрывчатки не осталось, товарищи?
- Всю израсходовали. Только две банки запалов с нами...
- Запалы? Вот это находка! Спасибо, товарищи...
Вечереет. Прием закончен. Объявляем колхозникам, ожидающим во дворе: пусть расходятся по своим селам - к ним придут наши представители и скажут, что надо делать...
Еще раз договариваемся с Бородавко о предстоящей беседе с Бондаренко. Решаем: если у секретаря райкома не будет возражений, начнем организовывать патриотические вооруженные группы по селам.
Командир приказывает Иванченкову отправиться в село Бороденку и вывести из строя скипидарный завод. Группа Федорова должна очистить окрестные села от старост и полицаев и разрушить ремонтную базу, организованную фашистами в мастерских МТС в селе Большая Березка. Группа Кочеткова остается при командире. Политруки разъезжают по селам и проводят собрания с народом.
Морозной ночью подъезжаем к Пролетарскому, затерянному в лесной глуши между Мальцевкой и рекой Десной. Выходим с Богатырем на небольшую поляну. На ней темными силуэтами смутно вырисовываются пять домиков.
Спит поселок, и молчаливым стоит за бревенчатым забором высокий, крепко сбитый дом лесника Степана Семеновича Калинникова.
На своем веку Степану Семеновичу и его жене Елене Петровне или попросту Петровне, как обычно называют ее друзья, немало пришлось повидать людей, и суровая лесная жизнь научила хозяев с первого взгляда почти безошибочно разгадывать гостя: с чистым сердцем забрел он на огонек или, задумав недоброе, прикрывается ласковой речью.
Однажды глубокой осенью я наткнулся на этот дом и с тех пор частенько бываю у Калинниковых. Здесь удобно говорить с глазу на глаз с нужными мне людьми. Сюда приходят разведчики Пашковича. И отсюда, из этого домика, заброшенного в брянскую глухомань, нам слышно и видно на десятки километров вокруг.
Смотрю - в крайнем правом окне теплится огонек - наш условный знак. Мерцающий свет ночника еле пробивается сквозь заледеневшее стекло, но все же отчетливо видно, что ночничок стоит на подоконнике. Значит, путь свободен. Но почему колодезный журавль так высоко задрал свой хвост? Мы прозвали его семафором - вместе с ночником он открывает нам дорогу в дом. Кто же в эту глухую пору забрел к Калинниковым?
Осторожно подходим к воротам. Раздается громкий лай Черныша. Пес должен быть в доме, если нас ждут. Значит - путь закрыт?..
Скрипит дверь. Луч света освещает на крыльце знакомую могучую фигуру лесника.
- Черныш! Сюда!
Взвизгнув, Черныш бросается к хозяину, но на крыльце останавливается и рычит. Лесник настороженно вглядывается в ночную темь.
Стучим условным знаком - три удара в подворотню. Хозяин бежит открывать калитку.
- Что это у тебя, Степан Семенович, журавль ночью пить захотел?
- Да тут маленько неразбериха получилась. Ко мне ваши товарищи пожаловали - Пашкович и Рева. Ну, чайку заказали, а Тонька днем бадью заморозила, я и опустил ее в колодец оттаять.
Рева здесь? Странно... Последние дни он был очень занят: обучал Шитова и его группу сложному, опасному искусству диверсий. Три дня назад надолго ушел он со своими учениками за Десну рвать машины, пускать под откос эшелоны. Так почему же так рано вернулся?
- Видно, дядя Андрей не оправдал себя, - невольно вырывается у меня.
- Да, сорвалось. Не дошли, - поняв мою мысль, откликается Захар.
Входим в дом. На кухне копошится маленькая молчаливая Петровна.
- Сейчас самоварчик взбодрю. Он, поди, еще не больно остыл.
