Это Тишин глухими тропами провел из Суземки в Слободу отряд карателей. Наши обнаружили их, когда те уже были в селе. Лаврьентьич, опасаясь быть отрезанным от леса, приказал отступить. Донцов, Ларионов и с ними несколько бойцов то ли не слышали приказа Бородавко, то ли не могли выйти из села - этого так и не удалось установить. Во всяком случае они остались, завязали бой, и гитлеровцы, потеряв убитыми четырех солдат, скрылись в сторону Денисовки. В Слободе ими сожжен один дом...
Как обухом по голове, ударяет меня это известие.
Тишин осмелился с маленькой группой в тридцать солдат ворваться в нашу Слободу. Мы отступили. Мы позволили ему сжечь дом... Что из того, что он выгнан из Слободы? Но он был в ней. Это известие разнесется по лесу. Оно подорвет веру в наше дело. О какой операции против райцентра, о какой организации групп самообороны может идти речь, когда мы не в силах защитить даже нашей основной базы, в которой стоит боевая группа во главе с командиром отряда?
Надо немедленно же ответить контрударом. Это должен быть удар наверняка. И к тому же такой, который заставит забыть наше поражение в Слободе. Это должен быть сокрушительный удар по Суземке. Именно по Суземке,. откуда явились бандиты...
Лежу на диване в доме Григория Ивановича в Челюскине и с нетерпением жду возвращения разведчиков. В комнате тесно и шумно. Здесь Бородавко, Богатырь, Егорин, Паничев, Погорелов, Рева. Идет горячий, взволнованный спор.
Паничев настаивает завтра же, не откладывая, в лоб ударить по райцентру.
- У нас выгодное положение, Сабуров, - указывает он. - Инженерно-техническая часть, занимавшая Суземку, только что покинула ее. Со дня на день ожидается прибытие какой-то изыскательской партии: фашисты решили срочно восстановить мост через Неруссу и магистраль Киев - Москва в сторону Брянска. Сейчас в Суземке только крупный отряд головорезов - полицейских Богачева и всего лишь с десяток фашистских солдат... Завтра же мы должны разгромить их. Иначе нам и носа нельзя показывать в села.
- Черт его знает, - задумчиво говорит Егорин. - А вдруг они вызовут подкрепление, и наша операция сорвется? Как бы еще больше не опозориться?
- Яке тут может быть подкрепление? - горячится Рева. - Пока они соберутся, мы уже будем в Суземке.
Бородавко молчит. Он явно обескуражен событиями в Красной Слободе и тяжело переживает свой поспешный отход. Мне предстоит сегодня же поговорить с ним. Это будет тяжелый разговор, но он неизбежен.
Григорий Иванович шагает по тесной накуренной комнате и хриплым басом твердит:
- Проучить... Проучить немедля...
У меня уже намечен план операции. Уверен: при всех обстоятельствах мы ворвемся в Суземку. Но сумеем ли захватить всю полицейскую шайку? При первой же тревоге она легко уйдет в Буду и вернется с подкреплением. Что мы будем делать в этом случае? Держать оборону? Бессмысленно. Уходить? Нелепо и позорно... Нет, мой план никуда не годится. Надо непременно захватить их врасплох, сразу же зажать в кулак, чтобы ни один полицейский не мог вырваться из Суземки.
Короче: операция должна быть разработана так, чтобы даже при учете всех возможных неблагоприятных обстоятельств нам был бы гарантирован полный успех.
И еще: наша операция должна быть молниеносной. В нашей обстановке скоротечность боя - первое и обязательное требование к плану операции. Пусть мы истратим день, даже два на разработку этого плана, но сама операция обязана проходить быстро, максимально быстро.
Итак, бить наверняка, бить молниеносно - вот непременные условия победы.
Нет, пока мой план - никудышный план...
- Скажи, командир, як же ты из Слободы драпал? - неожиданно слышится насмешливый голос Ревы.
- А откуда я знал, что у него только тридцать бандитов? - мрачно отвечает Бородавко, - Думал, чем людей понапрасну мерять, лучше отойти, собраться с силами и, пока он будет возиться в Слободе, окружить и уничтожить. Зачем же зря на смерть идти?.. Да, в конце концов, какое тебе дело? Я не обязан отчитываться перед тобой, - сердито бросает Игнат Лаврентьевич.
- А слобожане, по-твоему, не люди? - возмущается Паничев. - Ты думал о том, что, уходя из Слободы, оставляешь колхозников на смерть?
- Нет, ты скажи, Лаврентьич, як же так? - пристает Павел.
- Замолчи, Рева! - резко обрываю я. - Товарищи, прошу вас уйти из комнаты: мне надо поговорить с командиром...
С минуту после ухода товарищей Бородавко молча сидит у стены, потом подходит ко мне и кладет мне руку на плечо.
- Ну, комиссар, давай говорить начистоту. Без обиняков. Так, чтобы ничего между нами недоговоренного не осталось... Помнишь Зерново? - взволнованно продолжает он. - Помнишь, как я тебе передал командование? Конечно помнишь! Почему я это сделал?
- Мне казалось... - начинаю я.
