Буровихин должен отправиться в Севск. Севский комендант свяжет его с Воскобойниковым. От Буровихина пока требуется одно: войти в доверие к руководству партии и тактично узнать, нет ли у Воскобойникова родственников в Америке. Чиновник предупредил, что, возможно, Буровихин услышит в Локте высказывания, которые не совсем будут соответствовать его, Буровихина, естественному уважению перед величием и задачами германского рейха, но пусть пока он смотрит на это сквозь пальцы и обо всем докладывает лично ему...
Помню, тогда, в Челюскине, мимо моего сознания прошел этот рассказ: все мысли были в Суземке. Я поручил Пашковичу заняться Буровихиным, а мы снова засели за план операции.
В комнату шумно входят Богатырь и Паничев. Они принесли только что полученные данные от суземских разведчиков:
- Завтра утром Богачев созывает в комендатуре совещание всего командного состава. Он задумал под видом партизан подобраться к нам и уничтожить одним ударом...
- Под видом партизан? - переспрашиваю я, и в голове уже мелькает новая, неожиданная, пока еще не вполне оформившаяся мысль. - Завтра утром совещание?
- В восемь часов утра.
- Очень хорошо... Вот в этот час мы и пожалуем к ним...
- Погоди, погоди, Александр, - перебивает Богатырь. Он очевидно, начинает понимать мой замысел. - Но ведь в восемь часов уже светло. Нас заметят.
- А я и не собираюсь скрываться. Мы пойдем открыто. Пусть видят. В этом весь смысл...
Примерно через час приходит Кенина из Суземки. Она подтверждает сведения о завтрашнем утреннем совещании в комендатуре и добавляет важную для меня деталь: в Суземке распространился слух, будто какой-то полицейский отряд прошел на Коллины ловить партизан.
- Это они с отрядом Боровика спутали, - смеется Паничев. - Он как раз в это время возвращался с операции.
С кем бы они ни спутали, но это именно то, чего не хватало в моем плане: внезапности, полной гарантии успеха.
Срочно созываем командирский совет. Докладываю план операции. План принят. Три отряда - наш, Суземский и Погорелова - выступают на исходное положение.
Рассвет застает нас в поселке Побужье. То здесь, то там вспыхивает и замирает приглушенный разговор. Еле слышно ворчит Джульбарс, громадная служебная овчарка, подаренная нам в Черни. Нетерпеливо бьет копытами Машка. В километре от нас - занесенная снегом, спящая Суземка.
Сегодня необычный вид у нашей группы. Восемнадцать партизан одеты в немецкую военную форму. Это - «конвой». Он поведет двух «пленных партизан» - двух исконных суземцев: работника военкомата Ивана Белина и народного судью Филиппа Попова.
«Пленным» завязывают за спину руки, завязывают так, чтобы в любой момент они могли сами легко освободиться от веревок. Автоматы, конечно, отобраны, но «пленные» настойчиво требуют оружия, и в карманы им кладут пистолеты и гранаты.
В розвальни, запряженные Машкой, Иванченков ставит ручной и станковый пулеметы, тщательно закрывает их сеном и усаживается в качестве ездового.
Это первая группа - тот «полицейский отряд», который открыто, не скрываясь, поведет «пленных партизан» в комендатуру Суземки, где сегодня утром Богачев открывает совещание.
Вторая, основная, группа во главе с Бородавко, Погореловым, Паничевым и Егориным под защитой железнодорожного полотна скрытно пойдет к сожженной станции Суземки. Лишь только раздастся наш первый выстрел, эта группа должна немедленно же выброситься к комендатуре...
На небе одна за другой гаснут звезды. Чуть брезжит восток. Основная группа бесшумно скрывается за насыпью. Пора и нам. По широкой разъезженной дороге мы трогаемся в путь прямо в логово врага.
Все заранее разработано и оговорено до мельчайших деталей. Беспокоит одно - как бы еще до комендатуры не опознали кого-нибудь из нас. Но Паничев уверил меня: в Суземке известны только наши «пленные». И все же тревога не проходит...
Впереди вырастает город. Первые дымки появляются над крышами и отвесно поднимаются в тихом морозном воздухе.
Последний раз повторяю Богатырю: он должен следить, чтобы, проходя по суземским улицам, «конвойные» ругали и били наших «пленных».
Первый дом городской окраины. Перед нами стоит полицейский - плотный бородатый мужик с карабином в руке. Он внимательно вглядывается в нашу группу...
- Белин! - неожиданно кричит полицейский, узнав «арестованного». - Попался, мерзавец!
Белин поднимает голову, невольно сдерживая шаг.
- А ну, пошевеливайся! - и Кочетков толкает его прикладом в спину.
- Стой! Погоди! - полицейский даже наклоняется вперед - так старается он получше разглядеть нас. – Иванченков? Ты?
Чувствую, как инстинктивно рука крепко сжимает рукоятку пистолета в кармане.
- Твоя работа? Где поймал? - допытывается полицейский.
- Приходи сейчас в комендатуру, и тебе работа найдется, - небрежно бросает Иванченков.
На этот раз пронесло. Но как трудно пройти мимо предателя и пальцем не тронуть его...
Идем по улице. Из калиток выходят суземцы и молча смотрят на нас.
Вот группа женщин. Одна из них, узнав, видно, «арестованных», шевелит губами, к я скорее понимаю, чем слышу ее слова: «Сыночки, родимые».
