За многие годы Оула исходил здесь все. Где только не ступала его нога или не проезжали его нарты. О каждом озере он мог рассказать многое. Показать где чум ставил, где рыбачил, охотился…
С высоты озерки казались маленькими, незначительными, а ведь у каждого своя душа, свое имя, своя история.
Оула хорошо помнил, с каким восторгом он ступил на эту землю… Действительность превзошла все ожидания, все чаяния, которые они связывали с этой тогда таинственной землей, к которой они с Ефимкой немыслимо долго добирались. На этой земле прошли самые трудные и самые счастливые годы. Здесь пришла зрелая сладкая любовь и горе, которое выжгло все внутри. Здесь он оброс многими друзьями и родней. Это его земля, земля без которой он не представлял себя. Он ее нежно любил и любит, и уйдет в нее, когда придет время, когда придут за ним духи.
Неприятно резанул слух писк пилотской двери, и летчик протянул Нилычу планшетку с картой. Тот привычно заскользил по ней своим корявым пальцем, пока не остановился где-то совсем в углу. Летчик крутанул там карандашом и вернулся в кабину. Однако, когда тундра сменилась на каменистые россыпи начинающегося предгорья, летчики пригласили Нилыча к себе, чтобы он «вел» вертолет.
Виталий поглядывал то на широкую спину Нилыча, заслонившую проем в кабину к пилотам, то в окно, где стремительно менялся ландшафт. Уютная, озерная страна осталась позади, ее сменили каменистые почвы с небольшими скальными выступами. Дальше — больше, пока не пошли целые гряды. Виталий перебрался к другому борту, выглянул в окно и ахнул: весь горизонт занимали высоченные острозубые горы! К такой перемене он не был готов, поэтому и застыл в полуприсяде, забыв про скамейку у дверей. Склоны хребтов были изъедены карами и цирками, в глубине которых лежали снежники. Снежные пятна, как случайные мазки на картине виднелись и вокруг вершин острых и колючих. Узкие, отвесные ущелья разрезали скалистые хребты, а внизу широкие, зеленые долины раздвигали их еще шире, собирая в себя ручейки и речушки, превращая их в реки и озера.
Сделав смелый вираж, вертолет пошел между двух пологих и длинных отрогов. Через минуту опять повернул и, перевалив через невысокий перевал, оказавшимся обширным зеленым плато, вошел в широкую долину, заросшую кое-где островками редкого леса.
Из одной сказки Виталий попал в другую. Он метался от борта к борту, от окна к окну, жадно впитывал в себя все, что успевал увидеть. Он даже не заметил, как изменился звук двигателя, машину крупно затрясло, и она начала снижаться.
Темно-бурая молодая медведица осторожно вела своих медвежат вдоль берега небольшой речки, что бежала посередине широкой долины. Это были ее первенцы. Она вела их не спеша и важно. Дорога была хорошо знакома. Трехмесячные черные комочки катились за ней, то обгоняя мать, то отставая. Они смешно и неуклюже переправлялись через ручьи, путались в их крутых, заросших берегах, заглядывали под гнилые колодины, нападали друг на дружку и, грозно урча, катались по траве или камням, пока медведица не рявкала на них сердито.
Прежде, чем пуститься в этот непростой путь, медведица долго изучала запахи, которые собирал ветерок со всей этой обширной долины и приносил ей для распознания. С самого утра он приносил теплый, живой запах оленей, который и возбуждал, и настораживал зверя. Она знала, что всегда, когда носится такой густой, сладкий запах, обязательно рядом опасность. Сейчас она чувствовала и собак, и человека, но они были далеко, и, главное, не было того, что обычно их сопровождает и тревожит…
Время, от времени втягивая в себя запахи, медведица долго и терпеливо вглядывалась во все, что двигалось или хоть как-то шевелилось, пока, наконец, не приняла окончательного решения и не повела свою маленькую семью в длительный и опасный путь.
Днем помощник пастуха-оленевода пятнадцатилетний Сенька Сэротетто дежурил один, самостоятельно. Удобно устроившись на нарте, он наблюдал за стадом, уткнувшись в обшарпанный военный бинокль.
Он то опускал прибор и отмахивался от наседавших комаров, то поднимал его к глазам и вновь вглядывался в ближайшие отроги, низины и склоны. Все было спокойно и тихо. Да и сами олени подали бы знак, если б возникла какая-нибудь опасность….
Сенька был рад, что попал к Олегу Ниловичу Саамову — это была удача! Он хотел учиться, хотел читать книги, хотел поехать вместе с его внуком Ромкой в Тюмень, выучиться на учителя и вернуться домой в тундру. Он был горд, что ему доверяли такую ответственную работу, на него надеялись, часто хвалили за трудолюбие и усердие…
Олени вот-вот должны были выйти на плато, где было достаточно корма, и хорошо дул сильный и прохладный ветерок с Минисея.
«Ну вот, пошли!» — Сенька с удовлетворением отметил, что впереди идущие быки стали взбираться на небольшой уступ, с которого и начиналось плато. За быками медленно, живым коричневым ковром потянулись остальные.
