– Когда училась на втором курсе, меня привлекли в качестве помощницы к процессу расшивания русского исторического костюма для Венской оперы, постановщики которой обратились к русским мастерам и мастерицам с предложением восстановить подлинные костюмы пятнадцатого века для оперы Мусоргского. Это было фантастически интересно.
– Получилось? – спросил Антон.
– Да, еще как! – загорелись у нее глаза от радостных, приятных воспоминаний. – Потом была работа для Эрмитажа, и я входила в группу историков и мастеров, воспроизводивших убранство царских комнат, в том числе с вышивкой самоцветами, жемчугом, золотыми и серебряными нитями. Несколько лет мы этим занимались с перерывами. То находились деньги у спонсоров, то нет. Но очень масштабная работа была проделана, невероятно интересная. К выпуску из академии у меня уже набралось много работ вышивкой и один, особенно удавшийся, небольшой портрет неизвестной девушки, вышитый стразами и жемчугом, который получил приз на конкурсе студенческих работ. А тетушка Александра взяла и устроила выставку выпускников для нашего курса. Не всех, а тех, кого отобрали спонсоры выставки, меня в том числе. И эту мою работу купили в первый же день и за довольно приличные деньги. А в последний день выставки тетушка подвела ко мне одного из спонсоров, который сделал мне заказ на портрет своей матушки в той же технике, в которой была выполнена «Девушка». Только формат он заказал солидный.
– Вот не сомневаюсь, что классно получилось! – просто не мог не улыбаться Северов заразительному воодушевлению, которое прямо излучала девушка, рассказывая о любимом деле.
– Не то слово, – похвасталась Аня. – Сама не ожидала, что так здорово выйдет. Дорого, конечно, все-таки я работала с самоцветами, жемчугом и золотой нитью, и достаточно долго. Все-таки хоть и малый поясной портрет, но формат сто двенадцать на восемьдесят шесть, с деталями интерьера на заднем фоне, это, я вам скажу, еще та заморочка.
– И сколько вы его делали?
– Несколько месяцев. Заказчик был в восторге. И маме он очень понравился. Сдала я эту работу… – выдержала она неожиданную интригующую паузу, лукаво поглядывая на него, и закончила фразу:– И ушла в монастырь.
– Куда-а? – опешил Северов.
– В монастырь, – рассмеялась задорно Аня. – Уехала на Урал в женский монастырь, известный своими мастерицами, работающими по вышивке. Поступила послушницей, чтобы учиться. Сестры владеют техниками старинного вышивания, описание которых сохранились в древних монастырских книгах, которые, в свою очередь, сумели спасти и сберечь от уничтожения в советские времена уцелевшие монахини. Да и сами сестры разработали новые интересные техники. Правда, вышивают они, понятное дело, в основном обрядовое церковное шитье: плащаницы, куколи, митры, воздухи. И, разумеется, иконы.
– Ничего себе поворот. Эк вы, Анечка, закрутили, жизненный зигзаг, – проникся Антон. – И как долго вы там пробыли?
– Полтора года.
– В монахини-то не подались?
– Нет, не подалась, – легко посмеялась она. – Но многому научилась, многое переняла, много рисовала. Там у женщин поразительные лица, а за ними еще более поразительные судьбы. Это время было весьма плодотворно для меня и очень познавательно. И не только в освоении техник и мастерства, но и в том, что я смогла понять там о мироустройстве и о себе, – и решила объяснить: – В монастыре течет очень размеренная, суровая, аскетичная жизнь по укладу, установленному веками. Жизнь, состоящая из труда и молитвы, огражденная от мирских соблазнов и суеты, дающая возможность находиться в несуетливости душевной, внутренней тишине, настраивающей на погружение в размышления и возможность разобраться в себе самом. Как ни странно, но, соблюдая монастырский распорядок, посещая все службы, постигая таинства обрядов и молитвы, слушая проповеди, выйдя из монастыря, я не воцерковилась, именно там осознав, что Бог – это явление, основа всей нашей жизни, гораздо шире, мощнее, объемнее и непостижимее, чтобы быть ограниченным какой-то одной религией и даже всеми религиями в мире.
– Вы полны сюрпризов, Анечка, – поразился Антон.
