– Константин Григорьевич был для меня очень родным и близким человеком, – призналась Анна. – В тот момент единственным родным и близким. Он спас меня в самом прямом смысле, спас мне жизнь. Когда мы встретились, я была маленькой, напуганной, совершенно потерянной девочкой, переживавшей ужасную трагедию, потеряв самых близких и родных людей. Мне было так страшно и так больно, что у меня в душе все кричало постоянно, без остановки от этой жуткой боли и страха. И никому до меня не было никакого дела. Константин Григорьевич сразу увидел и понял мое состояние и сумел обогреть, исцелить, взял под свою опеку и душевную заботу. Он напоминал мне дедушку Анисима: такой же светлый человек, с таким же неподражаемым, великолепным чувством юмора и искристой какой-то иронией. Он увлек меня новым интересным делом, заворожил рассказами об истории русского костюма и дал мне то, за что я смогла ухватиться всей душой и увлеченностью и выбраться из отчаяния. – Она замолчала, захваченная нахлынувшими воспоминаниями. Отвернулась, торопливо смахнув неудержавшуюся слезинку.
Помолчала, выдохнула, снова повернулась к Антону, улыбнувшись сквозь грусть:
– Я его очень любила. Константин Григорьевич был мне по-настоящему близким человеком. И другом.
– Я вас помню, – произнес Северов ровным голосом, не окрашенным эмоциями. – Не узнал, конечно, вы сильно изменились, но я помню маленькую худенькую девочку с огромными зелеными глазищами. Да и дед про вас рассказывал с такой теплотой, сетовал на ваших родственников и все переживал за вас.
– Он такой был, да, – кивнула, улыбаясь, сдерживая вновь подкатившие слезы, Аня. – Переживал за всех родных и близких.
– Я могу это оставить себе? – спросил Антон, колыхнув листами, которые держал в руках.
– Да, конечно. Я часто рисовала Константина Григорьевича, у меня много его портретов. Выбирайте те, которые вам нравятся, я могу отнести их багетчику, с которым сотрудничаю, он сделает рамки, и вы сможете повесить их у себя, если захотите. А я попробую нарисовать в красках его портрет специально для вас, у меня есть много набросков и портретов в карандаше, – и уточнила на всякий случай: – Если вы захотите, конечно.
– Спасибо, – проникновенно поблагодарил Северов, уверив: – Я захочу. Очень. – Перевел взгляд на рисунки в руках, помолчал и предложил: – Давайте поедем. А по дороге вы мне расскажете про деда. Хорошо?
– Хорошо, – согласилась Анна.
Пока ехали по городу, все молчали и молчали, каждый справляясь со своими потревоженными и неожиданно хлынувшими потоком воспоминаниями, а когда покинули пределы города и вырулили на нужную трассу, Аня, не ожидая просьб и напоминаний Северова, заговорила тихо, с ноткой печали, которую не могла сдержать, как ни старалась, отчего тон ее рассказа получился каким-то исповедальным:
– Я тогда не могла спать. Делала вид, что сплю, замирала и ждала, когда дедушка с бабушкой заснут. Выбиралась из кровати, одевалась в темноте и, взяв все необходимое для рисования, тихонько пробиралась из комнаты в кухню и рисовала за нашим кухонным столом. Во вторую такую мою вылазку меня и обнаружил Константин Григорьевич…
– Здравствуйте, милая девушка, – улыбнулся ей замечательной, очень доброй улыбкой незнакомый пожилой мужчина и представился: – Меня зовут Константин Григорьевич, я ваш сосед по этому беспокойному жилищу.
– Здрасте… – кивнула она и представилась: – Анна.
Подумала, встала, подошла и протянула ладошку для рукопожатия.
– Очень приятно, – пожал он предложенную тонкую ручку. – Вы что-то рисуете? Можно ли мне посмотреть?
Аня не торопилась отвечать, снова подумала, всматриваясь в лицо этого человека, и опять кивнула. Константин Григорьевич внимательно, вдумчиво и неторопливо рассматривал ее рисунки и вынес свой вердикт:
– Совершенно определенно, что у вас, Анечка, мощный талант и расположенность к живописи. – И спросил, хитровато прищурившись: – Хотите жареной картошки? Я делаю изумительную картошку, вам понравится.
– Хочу, – кивнула она в третий раз.
Так началась их дружба. Сразу. С первого же знакомства. Уже на следующую ночь Анна рыдала, уткнувшись лицом в его теплую домашнюю куртку, выплакивая свое горе, свою беду и страшное одиночество, рассказывала про любимую Мусечку и деда Анисима, про свою пропавшую счастливую жизнь. Он слушал, гладил по головке, утешал и тайком от нее вытирал собственные слезы горячего сочувствия и жалости к этому одинокому страдающему ребенку.
Константин Григорьевич был ученым-историком, доктором наук, профессором, преподавал студентам в университете. Мудрец, масштабная личность, мыслитель, философ, обладавший глубочайшими знаниями и поразительной эрудицией, очень чуткий, тонко чувствующий. Он стал для Анечки самым близким и родным человеком, ее спасителем и наставником, учителем и другом, снова наполнив жизнь девочки смыслом, интересом, новой целью, идеей и радостью бытия. И познакомил с прекрасными людьми, той научной группой, что занималась историческим костюмом и которую он возглавлял.
