– Хорошо, – похвалил он. – Не двигая головой, одними глазами посмотрите вправо и влево. Голова кружится?
– Вроде нет.
– Хорошо. Дайте-ка я посмотрю, что там у вас, – и осторожно притянув к себе девушку, осмотрел ее затылок и вынес вердикт, снова прислоняя к стволу большой старой сосны: – Повезло. Удар ветки пришелся аккурат по пучку волос по касательной, и, соскользнув, она несильно оцарапала шею. Голова болеть будет, возможно, немного кружиться и подташнивать, в общем и целом неприятно, конечно, но ничего тяжелого, – и спросил: – Анечка, можете посидеть одна тихонько? А я осмотрюсь.
– Но тут же убийца где-то рядом? – запаниковала Анна.
– Нет, я вас перенес подальше от места нападения, и посмотрите, – указал он подбородком, – вы тут надежно укрыты.
Аня посмотрела, куда указал Северов – действительно надежно: Анна сидела под сосной, росшей в небольшом углублении, опираясь на нее спиной, защищенная с двух сторон валунами.
– Я не дам никому к вам приблизиться.
– Вы хотите сходить на хутор? – забеспокоилась Анюта. – Но это же опасно, там же убийца.
– Вряд ли, – высказал сомнения Северов. – Сдается мне, что это случайный пассажир, попавший под чужие дела, – и спросил: – Посидите?
– Идите, – отпустила она его. – Не беспокойтесь обо мне.
– Я постараюсь быстро, – пообещал мужчина, поднялся с корточек, шагнул в сторону…
И словно растворился в пространстве.
Аня прикрыла глаза и с максимальной осторожностью прислонила голову к стволу дерева. Болело сильно. Нудной такой, тяжелой постоянной болью, которую она пыталась хоть немного унять, уговаривая себя расслабиться.
Он двигался к хутору, выдыхая гнев и успокаивая себя, настраиваясь на работу.
Когда он нашел ее без сознания… Твой же Гондурас! И когда она пришла в себя и посмотрела на него своими светло-зелеными глазищами, взглядом испуганной разбуженной совы…
«Убью», – подумалось в первый момент Северову первой яростной волной.
И остыл немного, когда, осмотрев девушку, понял, что она не сильно пострадала, но это не отменяет неотвратимости наказания того недоумка, что ее ударил.
На хуторе находились двое – женщина и парень лет двадцати пяти, торопливо собиравшие вещи в рюкзак и небольшую дорожную сумку, хоть и спешным образом, но не так чтобы суетливо быстро.
– Это оставь здесь, – руководила женщина и поторопила: – Давай быстрей, Виталик. Надо срочно уходить, – и проворчала: – И принесла же нелегкая эту девку.
– Ладно, ба, хорошо, что сваливаю отсюда. Знаешь, какой тут стрем торчать было. Ночью вообще зае… шибись, – не ругнулся-таки, сдержался он. – Полная задница. Темнота, тишина, какие-то зверушки шуршат, гавкают, скулят. Пипец какая засада.
– «Стрем» ему, – проворчала тетка раздраженно: – Как беды натворить, тебе не стрем, а тут испугался, – и приказала: – Все, идем скорей, а то эта очнется, еще что удумает.
Высунув голову из двери сруба, сколоченной из грубых досок, женщина осмотрела местность внимательным, настороженным взглядом, прислушалась и махнула внучку:
– Идем, – и, шустро перебирая ногами, насколько могла споро, потрусила вперед.
Они дошли до того места, где напали на Анну, и замерли в недоумении.
– Не понял, а девка где? – настороженно озирался по сторонам парень.
– Видно, пришла в себя и спряталась где-то, – отмахнулась Алевтина Степановна. – Ничего страшного. Пусть ползет. Идем, надо торопиться.
И, подтолкнув парня в спину, обошла его и двинулась вперед по тропе.
– Но она же тебя видела, – припустил за ней внучок.
– Ну и что? Я за грибами ходила, в известное только мне место в лесу. А кто на нее напал, мне неведомо. Тебя-то она не видела.
– Жаль, что сбежала, – осклабился похотливо парень, – зачетная телочка, я бы с такой покувыркался.
– Покувыркался он! – тетка остановилась, подлетела к парню и с размаху дала тому мощный подзатыльник. – Ты уже покувыркался с одной на каре своем бешеном до смерти, не знаешь, как ноги унести! Послал же бог внучка: сам дурак и друзья такие же.
– Ба, ну ты чо! – возмутился внучок, потерев ушибленную голову.
– «Чо»… – передразнила та его, продолжив движение. – Ты бы думал, как голову сберечь, а не про девок всяких.
– Ладно тебе, ба, не наезжай, – поспешил за ней внучок.
– Посидишь пока в доме, в закуте подвальном, – объясняла по ходу Алевтина Степановна. И, остановившись, повернулась к внуку и потрясла пальцем, со всей строгостью предупреждая: – И чтоб не как в прошлый раз, даже не думай вылезать и шастать по дому ночью. Поймают – ведь убьют дурака. Олег тебя по всему Питеру ищет, прибьет, не задумываясь.
– Сколько сидеть-то? – капризным тоном тянул внучок. – Как в карцере тюряжном, с ведром вонючим, ладно хоть вайфай есть.
– Не ной, посидишь пару деньков. Есть у меня одна мысль, – и отрезала: – Все, хватит болтать, надо успеть, пока все спят, – и пожаловалась: – Ноги еле идут, набегалась из-за тебя, дурака непутевого, устала, а ты все ноешь, хоть бы что умное сказал, так нет же, один блуд да пьянки-гулянки в голове. И в кого такой бестошный пошел, – качала скорбно головой тетка, целеустремленно двигаясь вперед.
