Люба не ждала никого и ничего. Завтра с утра визит к директору, затем, с головой в бумаги. Планы, программы, конкурсы, митинги, праздничные демонстрации, субботники, ветераны, посадка саженцев, советы профилактики, трудновоспитуемые, совсем не воспитуемые – казалось, всё, что требует хоть какого-то участия человека, всё ждёт её – Каширину Любовь Николаевну, заместителя директора по воспитательной работе обычной городской школы. Она знала, что воз задач за время её учёбы на курсах, вырос стократно, потому, в полудрёме, закрыв глаза, понемногу старалась перестроить себя с волны полупраздной жизни студентки на волну бесконечных «должен», «обязан», «сделать в такой-то срок, срочно».
Любовь Николаевна дала уже установку своему подсознанию на эту перестройку, хотя отчётливо понимала – чтобы оторваться от только что закончившейся жизни – нужно время. А его прошло всего несколько часов…
«Ушёл. Почему он так спешил? Стыдно было, что остался с Инной? Так ведь сегодня сел не с ней же, а со мной?.. Разговаривал… снимал на видео… Или куда-то торопился? Кто-то, может, ждал его? Так он, по его словам, живёт один… Да и если кто-то был бы у него, разве он остался бы на ночь с другой? Хотя… мужики на это дело легки на подъём… – размышляла Люба, тщетно пытаясь прогнать все мысли из головы и уснуть. – Руку поцеловал… А ведь волновался, уж это-то я не могла не заметить… Значит, всё-таки, что-то не договорил?.. Конечно… что толку сейчас ворошить уже прошлое?… Ну… понравился, да, – соглашалась она со своими чувствами, – хотя, совсем не мой типаж: и рост, и внешность… От высоких каблуков я всё равно не откажусь… А с ним… как я буду себя чувствовать?»
Автобус очередной раз ощутимо тряхнуло и она открыла глаза. За окном было почти темно. Люба достала телефон, чтобы посмотреть время: часов она давно не носила. Нажав кнопку, она увидела, что пришло сообщение от Субботина. На приходящие сообщения её телефон только щёлкал, а потому она и не услышала его. Прочитав текст, Люба с некоторым волнением посмотрела в окно и, почему-то, встревожилась. «Всё-таки – не договорил…– подумала она. – Та-ак… и как тут быть? Может, не стоит продолжений?.. Ну, что в нём такого необычного? Невысокий… щетина на бороде постоянно… Никогда у меня не было таких мужчин… Но голос…, говорит приятно, спокойно так, задумчиво…, аж мурашки по телу бегают… А глаза – насквозь, кажется, тебя пронзают… Не знаю. И не надо бы, но тянет ведь? Надо подумать…» – решила она и увидела, что автобус въезжает в её город.
Домой Люба приехала на такси: с вокзала автобусы уже не ходили. Войдя в квартиру – двухкомнатную, с высокими потолками, на первом этаже трёхэтажного старого дома – она включила везде свет и, войдя в комнату, уставшая, села на диван. Руки-ноги не хотели больше совершать ни одного движения. Квартира, почти две недели пустовавшая, будто осиротела: пыль на столах, на компьютере, на полу… И запах стал другим, нежилым.
Она посидела несколько минут, встала, скинула пальто, улыбнулась: «Господи! Хорошо-то как! Неужели я снова одна? Подруга уже не придёт – поздно; звонить никто, надеюсь, не будет… Субботин… Что ж ему ответить?» Она прошла в кухню, включила чайник, взяла тряпку, смочила и легко смахнула со стола. Затем вернулась в комнату, достала из сумочки телефон – ответила. Настроение совсем поднялось, когда она переоделась и, пока ванна наполнялась горяченькой водой, протёрла в квартире полы…
Люба засыпала, когда вновь щёлкнул её телефон, лежавший на тумбочке возле дивана. Она едва открыла глаза, прочитала сообщение от Субботина, написала пару слов: «Да…,сплю…»
Глава 6
Всё оказалось просто и достаточно запутанно, как в жизни и бывает. Субботин и Каширина были во многом схожи, но во взглядах на отношения были полностью противоположны. Субботин хотел найти в женщине не только и не столько наслаждения – жизнь прожита длинная и познано достаточно, – сколько понимающую, родственную душу. Любовь Николаевна же, давно определив свой образ жизни, ни перед кем душу не раскрывала и мужчина ей нужен был только для коротких, ей запланированных встреч. Ни на что большее она не расчитывала, и не хотела никаких близких отношений. Но, пообщавшись с Субботиным, она вдруг стала открывать в себе ранее неведомые или забытые ей чувства, какие-то неизведанные ранее ощущения. Она сравнивала его со своими прошлыми мужчинами и понимала, что что-то пошло не по её сценарию, как-то иначе она смотрит на общение с ним, нежели с другими.
Со дня расставания они заново открывали друг друга, будто и не было трёх недель, что они были рядом. С каждым их разговором, продолжавшимся по нескольку часов, с каждым их сообщением, коих отправлялось по нескольку десятков в день – они чувствовали, что им безумно интересно это общение. Субботин с радостью отмечал, что Люба понимает каждое его слово, намёк, даже – паузу. Впрочем, паузу – нет: Люба могла говорить без умолку и без остановок; Субботину нужны были паузы, чтобы осмыслить услышанное, подобрать лучшие слова.
