— Каким, например? – засмеялся Ив.
— Например, размозжив тебе голову лопатой, — сказал великан.
Он остановился.
— Мы пришли.
Жилье, к которому великан привел своих невольных гостей, представляло собой каменное строение без крыши. Арки, украшенные резьбой, бежали по кругу; глаз следовал за ними, не в силах остановиться. Внутри этого круга были вбиты в землю столбы, к которым крепились прочные тонкие веревки. Это была основа для стен, сделанных из плотной зеленой ткани. Время от времени на ткани проступал узор — голова человека с причудливыми рогами, ветви без листьев, листья без ветвей, бабочки и обглоданные корки. Малейшее движение воздуха — и рисунок пропадал, а затем появлялся снова. Пол был завален ворохом мягких шкур, а вместо потолка светилось сумеречным светом небо.
— Вот мой замок, — сказал великан. – Входите, коли нравится, а коли нет – так убирайтесь к черту.
— Как ты здесь живешь? – спросил Ив, взявшись рукой за арку и входя.
— Один, — буркнул великан. – Вот как. Можно еще сказать – припеваючи, но это не будет правдой. Хотя здесь и вправду хорошо.
— Без крыши? – сказал Ив, показывая наверх.
Великан задрал голову и недоуменно глянул в небо. Потом перевел взгляд на Ива, явно подозревая, что тот насмехается.
— Да, — сказал великан Хунгар. – У этого замка нет крыши. Твои наблюдения верны.
— А что ты делаешь во время дождя? – продолжал Ив. – Дождь испортит все эти прекрасные вещи.
— От дождя люди сходят с ума, — сказал великан. – Мне известны такие случаи. Да только сюда, на дно озера Туманов, ни одна капля не достанет, сколько бы безумной влаги ни проливалось на землю. Если мы от чего и защищены здесь, в озере, так это от сырости.
* * *
Как только великан ушел, Ив со стоном повалился на пол.
— Я трудился языком, болтая без умолку, — пожаловался он, — а болит у меня все тело.
— Видать, не так уж велика разница между умничаньем и воровством, — заметил на это Нан. – Оба этих ремесла требуют всего человека, целиком, зато заниматься ими человек может и по кусочкам. Если вору отрубят руку, у него останется язык, чтобы лукавить, и ноги, чтобы убегать; а если умнику отрежут язык, у него останутся руки, чтобы писать и делать знаки, и глаза, чтобы подмигивать. Чтобы отвадить от таких дел окончательно, следует лишить человека жизни, иначе он найдет способ продолжить.
— Не в этот раз, — сказал Ив. – Я, кажется, сейчас умру от голода.
Нан продолжал стоять, с беспокойством оглядываясь по сторонам.
— Садись же, Нан, — сказал Ив. — На тебе лица нет — отдохни.
Нан послушался и устроился поодаль от Ива, в другом углу комнаты.
— Положим, хозяин предложит нам поесть, — заговорил Нан, — и мы, конечно же, скажем «да», потому что сил терпеть голод больше не осталось.
— Какой–нибудь обед был бы весьма кстати, — согласился Ив. – Я думаю об этом уже несколько часов, с тех самых пор, как ты разбудил меня в саду у великана.
— Но ведь если мы отведаем здешней еды и здешнего питья, то навсегда останемся среди корриганов, — прошептал Нан.
— Жить среди корриганов или умереть среди корриганов, — сказал Ив. – Что выбираешь?
— И никогда больше не вернемся к людям, — продолжал Нан. – Знаю, я не слишком преуспел, ни в своем ремесле, ни в каком–либо ином, а под конец меня вообще хотели повесить. Да разве земной мир только в том и состоит, что меня хотели там повесить? Разве там нет красивых полей и вольных лесов, разве там не текут великие реки, вроде Соммы, о которой вы так хорошо рассказывали, мой господин, разве нет там моря, и птиц, и зверей, и колокольного звона, и женщин – обыкновенных женщин, не с красными глазами, не с кривым ртом, не с горбатыми плечами?
— Будто хотя бы одна из них посмотрит на тебя, Нан, — сказал Ив. – Особенно когда тебе отрубят руку за то, что ты вор, и отрежут язык за то, что ты лукавец и болтун, и выколют глаза за то, что они глядят, куда не следует, а под конец отрежут голову, чтобы не путалась под ногами!
— Вы меня убедили, мой господин, — сказал Нан и слабо улыбнулся. – Хотел бы я знать, каким видят меня здешние жители! Надеюсь, не слишком безобразным.
Еды им так никто и не принес, и они заснули крепким сном. Подводный ветер бродил над их головами и колебал тканые стены замка, единороги и кони кормились водорослями и брали моллюсков у конюха с руки, и стайки бабочек улетали от великана к Алисе де Керморван, ее величеству королеве озера Туманов. Все это было сновидением, и лицо Квинта Фарсала тонуло в чаще леса, погружаясь в него, точно в глубокую воду, и постепенно превращаясь в пятнышко света, маленькое, как затертая золотая монетка.
Когда Ив открыл глаза, то поначалу испугался: он обнаружил себя в полной темноте. Он потер глаза, пытаясь сообразить, что же с ним случилось, пока он спал, и где он на самом деле находится.
А вдруг все это — путешествие через Броселиандский лес, дерево Вивианы, озеро Туманов, хоровод прозрачных арок — только привиделось ему во сне, и сейчас он наконец проснулся пленником в подземелье чьего–нибудь замка?
