— Сердце – мой постоянный советник, — сказал Ив. – Да и голова, если с ней потолковать по душам, часто дает согласие на его решения. Ведь, рассудить здраво, во время еды человек пачкается. Так зачем же умываться дважды, если можно сделать это один раз и сберечь воду?
— Разумно, — признала Левенез. – Еще одно. Мой господин просил передать, во избежание глупых вопросов, что, когда он обещал вам завтрак, то имел в виду завтрашний завтрак, а не вчерашний. Передай, говорит, это чванливому рыцарю и его синюшному рабу, если вздумают возмущаться. Но вообще–то он добрый и всегда держит слово.
– Передай своему доброму господину, что мы чрезвычайно благодарны ему за заботу, — сказал Ив.
— Хорошо.
Ив спросил:
— Как, по–твоему, Левенез, что звучит обиднее: «чванливый» или «синюшный»?
— Ни то, ни другое, — ответила она мгновенно, — потому что все может перемениться. Например, он уже не синюшный, а какой–то красный и потный под этими покрывалами, а ты вовсе не чванливый, но любезный и приветливый. И теперь мой господин будет называть вас «любезный рыцарь» и «потный раб», и это тоже совершенно не к обиде.
И она убежала.
Ив сел на сундук, взял в руки лампу. Она была совсем простой работы, неинтересная. Масла в ней оставалось еще больше, чем наполовину.
— Скажи–ка, Нан, — заговорил Ив, обращаясь к кровати. Покрывала нехотя зашевелились. – Скажи–ка, Нан, какова тебе показалась эта девушка?
— На язык или с лица? – глухо отозвалось покрывало.
— С лица.
— Красавица, каких не сыскать.
— Какие у нее, по–твоему, глаза? – спросил Ив.
— Красивые, каких не сыскать.
— Например?
— Например, в Керверзене таких нет, и в Плуворе нет, и в самом Ренне тоже нет. Там у всех глазки маленькие, выпуклые, водянистые или кусачие. А у нее они лукавые, с искоркой, как будто она обучена думать о всяких таких вещах, каким у меня не найдется названия.
— Например? – настаивал Ив.
— Да будто я знаю! – сказал Нан. – В жизни ни о чем таком не думал, даже не догадывался, что оно бывает, покуда вас не встретил. Вот о таких.
— Какого они, по–твоему, цвета?
— Голубого, — сказал Нан.
— А формы?
— Глазной, — сказал Нан. – Голубые глаза самой что ни есть глазной формы. И внутри у них искорки.
— Интересно, — заметил Ив и замолчал, обдумывая услышанное.
Сир Ив в состоянии был оценить красоту корриганов с их странностями и изъянами, ведь он был воспитан чудовищем. Его занимало другое: почему Нан видел Левенез совершенно не так, как видел ее сам Ив?
Происходило это вовсе не потому, что Нан был совсем глупым и корриганы запросто могли его дурачить. На земле полным–полно простых людей, и глупых в том числе, но все они замечают у корриганов те самые недостатки, которые позволяют их разоблачить.
«Положим, озеро – настоящий мир, а суша – мир, исполненный ошибок, — раздумывал Ив. — Именно воздух искажает прекрасные лица корриганов и добавляет им странностей. Точно так же, как вода искажает наши лица… Сейчас мы находимся среди корриганов, в том мире, который их породил и который был для них предназначен. Следовательно, Левенез чрезвычайно красива, и Нан видит ее такой, какова она есть; я же увидел ее такой, какова она будет на земле».
Он хотел было немедленно обсудить все это с Наном, но взглянул на него и отказался от своей затеи: разговоры о подобных вещах с голодным человеком добавляют тому лишних страданий. Это Ив привык заедать голод беседой философской и, следовательно, бескорыстной; но для Нана подобная пища была чересчур тяжела и он бы лучше довольствовался молоком, сыром и хлебом.
«Все потому, что я проклят, — подумал Ив. – Поэтому у меня ясный взгляд, ведь терять–то мне нечего».
Тут вернулась Левенез. На голове у нее стоял медный таз и посреди таза – медный же кувшин с водой. На шее у нее висели два полотенца. В левой руке она держала серебряный кувшин, и там плескала отнюдь не вода; зубами она зажала кубок; в правой руке несла блюдо с холодным мясом, печеными овощами и свежим чесноком; под мышкой же у нее приютилась краюха хлеба. Левенез остановилась посреди комнаты и не мигая уставилась на Ива круглыми желтыми глазами.
Ив подошел к ней и перво–наперво вынул кубок из ее рта.
— Хорошо! – тотчас проговорила она.
Он поставил кубок на сундук и обеими руками снял с ее головы таз и кувшин.
— Ловко! – похвалила она.
Тогда он забрал у нее блюдо с мясом и печеными овощами и, как она ни сопротивлялась, выдернул из–под локтя краюху хлеба.
— Недурно, — одобрила она и покачала серебряным кувшином, до которого Ив еще не добрался. – Я налью тебе, а больше ничего делать не стану.
Она налила полный кубок вина, после чего бездельно уселась на сундуке. Ив, как был в одной рубахе, сразу же принялся за завтрак. Нан постепенно выбирался из–под покрывал: сначала из–под одного, потом из–под другого, потом сбросил сразу два, но тут же с криком натянул одно обратно: он оказался совершенно раздетым.
Левенез захохотала, а Нан стал поспешно натягивать штаны и рубаху.
Ни на мгновенье не прерывая трапезы, Ив заговорил с девушкой:
— Вчера на этом месте не было каменного строения.
