Он пошевелился и сел. Слабый свет начал пробиваться в окно — теперь Ив отчетливо различал на фоне темной стены узкую, чуть более светлую полосу. Он встал с высокой постели и приблизился к окну. Ощупал его. Холодный камень, чуть влажный. Должно быть, выпала роса. Близится рассвет. Сколько же он проспал?
Ив высунул руку наружу, чтобы ухватить горсть утреннего воздуха. Ветра не было; день занимался ясный — это ощущалось по тому, как уверенно разливалась в небе заря.
В комнате становилось светлее. Вот из сумрака проступили два больших сундука. На стене обнаружился факел, вставленный в закопченный держатель, а на одном из сундуков — большая медная лампа. Занавески, ограждающие кровать, были отдернуты, но сверху, заменяя их, свисала одежда: отороченный мехом плащ, полотняная рубаха, штаны, свившийся змеей наборный пояс.
Ив вытянул шею и громко позвал:
— Нан!
Под кроватью неожиданно зашевелились, кто–то сперва прошуршал, а затем панически забился и несколько раз стукнулся о раму кровати.
Ив заглянул под край покрывала, опускавшийся до самого пола. Там слепо метался Нан. Ив ухватил его за руку и вытащил наружу.
— Что ты там делал?
Нан потирал ушибленный лоб трясущейся рукой. У него зуб на зуб не попадал, так он замерз за ночь.
— Где мы, мой господин?
— Должно быть, там же, где и заснули вчера вечером, — в замке великана, — ответил Ив.
— Все великаны – людоеды, — проговорил Нан, еле ворочая языком.
— Не стоило трудиться ради того, чтобы сказать такую глупость, — отрезал Ив.
Нан весь посинел от холода, так что Ив уложил его в кровать и закутал четырьмя меховыми покрывалами. Нан глядел в потолок и ни к чему так не был готов, как к участи быть съеденным.
Между тем в комнате делалось все светлее. Теперь ясно было видно, что они действительно очутились в настоящем замке. Там, где стены не укрывали ковры, видна была старинная кладка: грубо отесанные камни, выкрошившийся строительный раствор, пятна плесени. Окно позволяло судить о толщине этих стен — в полторы человеческих руки.
Ив потянул за шнур, который приметил у одного из столбов балдахина. Комната наполнилась тихим звоном: где–то поблизости играли, перезваниваясь, колокольчики. Мелодия была простой и милой.
Нан испуганно замер.
— Что вы сделали, мой господин?
— Сейчас узнаем.
Вслед за музыкой в комнату вбежала молодая девушка в синем платье старомодного покроя. Она была босой, с распущенными светлыми волосами. Глаза у нее были совершенно круглыми и желтыми, как у совы; черты лица и сложение ее были гармоничны и приятны.
Девушка поклонилась неловко, но весело и сказала:
— Меня зовут Левенёз. К вашим услугам. Позовете, и я сразу прибегу со всех ног, а вы уж скажете, чего вам надобно и зачем трудились, надрывая глотку.
Нан уполз под покрывала и зарылся в них поглубже, а Ив приветливо кивнул девушке:
— Ты служанка в этом замке, милая?
— Я оруженосец Хунгара, — ответила Левенез. – Не стал бы он держать у себя какую–то служанку! Для этого Хунгар слишком великодушен.
— Кто же готовит для него еду? – спросил Ив.
— Когда он сам, а когда – Клотильда Брю, — ответила Левенез. – Но Брю уже старая, и ей трудно поднимать бычью тушу, не разрубив ее на кусочки. А Хунгар, мой господин, любит, чтоб целиком.
— Брю – тоже великан?
Левенез помотала головой.
— И не великан, и не служанка, она просто Клотильда. Корриганы украли ее давным–давно, потому что она умеет придумывать еду. В озере ею дорожат, как очень большим сокровищем.
— Как же Хунгар завладел ею, если она такая ценная?
— Он ею не завладел! – возмутилась Левенез. – Как вы можете говорить такое про моего доброго господина! Да он и гусеницы не обидит. Брю иногда приходит и готовит для него еду, вот и все. – Она подбоченилась и тряхнула головой. – О чем еще ты хотел спросить меня, рыцарь, прежде, чем я начну задавать тебе вопросы моего господина?
— Как вышло, что девица сделалась оруженосцем?
— Нет ничего проще, чем ответить на твой вопрос. Я желаю стать рыцарем, — сказала она, — а это значит, что сначала мне нужно пройти весь путь, от пажа до оруженосца и от оруженосца до посвященного. Пажом я уже была и носила красивую одежду, и принимала изящные позы, и подавала цветки и носовые платки. Но все это мне не понравилось. Теперь я ношу простую одежду, и принимаю позы мужественные, и подаю мечи, кинжалы и тяжелые кувшины с выпивкой, и вот это–то мне совершенно по душе! Теперь я могу задавать тебе вопросы моего господина?
Ив кивнул.
Левенез расставила ноги пошире, уперлась кулаками в бедра и,стараясь говорить низким голосом, произнесла:
— Хунгар, владелец этого замка, где вы провели ночь, прислал меня спросить: не голодны ли вы и не желаете ли умыться.
— И то, и другое, — тотчас ответил Ив.
— В какой последовательности? – настаивала Левенез.
— Если спрашивать сердце, то сперва поесть, потом умыться. Если же спрашивать голову, то сперва умыться, потом поесть.
— С кем ты советуешься чаще, рыцарь? – Левенез пристально посмотрела на него своими совиными глазами.
