— Спрятанные люди, невидимые пленники, все страдающие существа, — выходите! Не бойтесь, выходите ко мне, потому что я пришел освободить вас!
Виола закричала вместе с Ивом, и два их голоса слились в один. В тот же миг из всех комнат выступили люди и корриганы, и еще какие–то грустные чудовища с когтями на плечах и шестью пальцами на руках и ногах; их волосы, черные, спутанные, падали до земли и собирали пыль с лестниц. И все они были одеты в самое грубое полотно, какое только возможно на белом свете, и подпоясаны лохматыми веревками. На ногах у них были прочные медные цепи, и они не могли покинуть комнаты: стрелки – вершину башни, постельничие – спальню, служанки – гардеробную, стражи – оружейную, а стряпухи и поварята – кухню. Что касается подземелья, то там кто–то громко заплакал, но наружу так и не показался.
— И что ты будешь с ними делать, сир Ивэйн? – спросила Йонана. – Теперь это твои слуги и твои пленники.
— Мне не нужны ни слуги, ни пленники! – сказал Ив. – Если потребуется меня уморить, хватит и одного Нана!
— Меня зовут Йонана, — поправила корриган. – Вот так меня зови, а не «Нана».
— Я говорил не о тебе, — возразил Ив.
— Здесь нет никого другого, наделенного именем, — огрызнулась корриган. – Только ты и я. И меня зовут Йонана.
— Не повторяй своего имени в третий раз, — попросил Ив. – Я вовсе не хочу услышать твои мысли.
Она криво улыбнулась и проиграла короткую, ехидную мелодийку: два шажка, три приседания, одно задирание юбки.
— Очень похоже, — фыркнул Ив.
Она наставила на него смычок:
— На кого?
— На тебя!
А спрятанные люди, невидимые пленники и страдающие чудовища смотрели на Ива, натягивая цепи, и ждали – что он решит.
Ив сказал Йонане:
— Сыграй лучше такую музыку, чтобы цепи рассыпались сами собой!
— Такой музыки не существует, — ответила Йонана. – Иначе все закованные в цепи давно были бы свободны.
— Вот как? – Ив поднял брови, но от дальнейшего воздержался.
— А как поступают в подобных случаях там, наверху? – Йонана кивнула на водный свод, который заменял здесь небо.
— Зовут кузнеца.
— Ну так зови кузнеца! – сердито бросила Йонана.
— Кузнец! – закричал Ив. – Кузнец! Кузнец!
И в тот же миг раздались стоны, и крики, и смех, и проклятья, а цепи сами собой рассыпались и превратились в прах. Из башни один за другим выбегали корриганы, и люди, и чудовища. Они были покрыты пылью, и копотью, и сальными пятнами. Все они смеялись, и плакали, и целовали Иву руки и одежду. А Йонана смотрела на это неподвижными мрачными глазами и вовсю играла веселую плясовую.
* * *
Когда Квинт Фарсал впервые появился на берегах Озера Туманов, он был частью великого Рима. Он командовал когортой в легионе, который называли Славным, а в легионе служили суровые центурионы и надежные легионеры, и было знамя с золотым орлом – аквила, и легатом был родной дядя Квинта, Луций Фарсал, человек умный, хорошо поживший, со складками на лице, выдающими хорошую породу. Вокруг легиона околачивались пропащие женщины из местных и несколько мужчин с татуировкой на лице, которая скрывала их истинные намерения. Эти мужчины были шпионами, проводниками и разведчиками, но в первую очередь они были предателями, и никто им не доверял.
Квинт Фарсал считал Британию страшной дырой, совершенно не нужной Риму, но дядя объяснил ему, что здесь можно раздобыть много богатств и поэтому необходимо строить дороги и прочие коммуникации. И Квинт Фарсал думал о коммуникациях и о золоте. Местные женщины воняли, от кислого молока болел живот; в лесах было сыро, а на озерном берегу – тем более. От мельканья смутных теней, туманов и скуки у Квинта Фарсала ломило в висках.
Он был римлянин и потому привык сражаться в строю. Но скоро в здешних лесах у него появился враг, который требовал поединка – сражения один на один.
Если Квинт Фарсал отправлялся со своими солдатами валить лес и копать землю для новой дороги, этот противник нападал из–за деревьев и откусывал от легиона маленькие кусочки. Квинт Фарсал командовал: «К бою!» и выстраивал легионеров, как положено, рядами, а из леса выскакивали лохматые люди с разрисованными телами и бросали копья, и пускали стрелы, а потом удирали, вопя звериными голосами и размахивая маленькими круглыми щитами.
Они угоняли лошадей, воровали в лагере еду, портили или крали амуницию, резали ремни на доспехах, чертили на римских щитах колдовские знаки, а однажды украли самого старшего центуриона, которого называли «Первое Копье», сделали ему ужасную татуировку и повесили вниз головой на большом дереве. Центурион был жив, когда его снимали, и изрыгал страшные проклятия.
Квинт Фарсал взял с собой пятерых солдат и отправился с ними в самую густую чащу – выискивать обидчика, чтобы убить его и без помех вернуться к строительству дороги.
