Но все–таки корриган знала свой долг. Она придумала другой вопрос: «Что полезного я могу для тебя сделать?» И опять поначалу он знал ответы, например: «Телегу кирпича», «Мешок муки», — а потом опять начал пожимать плечами и молча улыбаться.
Корриганы не понимают намеков и не умеют читать в человеческих глазах, поэтому крестная сердилась, а Квинт Фарсал просто говорил, что рад ее видеть. «Так ты любишь меня?» — твердила она, желая слышать это снова и снова. «Ты мой враг, — смеялся он, целуя ее в щеку, — как же мне не любить тебя». И пел для нее сигнал римской трубы, приказывающей легионерам идти в атаку. И корриган улыбалась сквозь слезы.
А спустя несколько столетий отец Аббе умер, и его место занял другой.
* * *
Освобожденные из замка слуги выстроили большой помост возле замковой стены – между замком и ручьем. Бывшие рабы злого великана трудились для своего избавителя с большой радостью. Ив ощущал их благодарность во всем: и в том, как удобно было сидеть в кресле, и как приятно было ногам на скамеечке, и как высоко и вместе с тем соразмерно вознесен помост над собравшимися.
Судилище не начинали долго: ждали, пока явятся другие корриганы и Хунгар, которого все уважали, а главное – ожидали прибытия королевы, Алисы де Керморван. За это время как раз успели закончить строительство и подготовить большое пиршество. Потому что пиры с музыкой и танцами были любимым занятием корриганов, и в этом–то, в отличие от всего остального, они преуспевали.
Теперь у Ива было не двое, а трое постоянных спутников: к Нану и Левенез присоединилась Йонана. И стоило Иву что–нибудь произнести, как Йонана повторяла его фразу на виоле, Левенез давала сказанному собственное толкование, а Нан начинал препираться касательно того, как лучше исполнить повеление. И так они спорили уже не на два, а на три голоса.
Например, Ив говорил:
— Как бы я хотел сейчас выпить!
— Три–три–лилили! – вторила Йонана.
— Сладкого густого вина! – кричала Левенез и топала ногами, потому что никто не выполнял ее распоряжения.
— Я бы принес, — говорил Нан. – Да только где здесь бочки?
— Я, что ли, должна прикатить сюда бочку? – вопрошала Левенез и сдвигала брови. – Я оруженосец, а не носильщик бочек!
— Как я могу прикатить бочку, если не вижу не одной? – ядовито интересовался Нан.
— Замолчите оба! – кричал Ив.
— Тра–ля–ля! – пела виола.
Или:
— Надо бы подобрать этим несчастным слугам красивые платья, — вздыхал Ив. – Они сразу стали бы выглядеть счастливее.
— О–ли–лили–ли! – пела виола. – Вз–зы–ли–ли–ли!
— Они и без того довольны, рады–радешеньки, что ты избавил их от цепей, — ворчала Левенез. – Делать мне нечего – рыться в старых сундуках и искать там одежду. Сами пусть копаются.
— Да они, бедняги, небось, боятся, как бы их не обвинили в воровстве, — говорил Ив, перекрикивая виолу.
— Я тем более не стану этого делать! – пугался Нан. – Меня уж хотели повесить за кражу, больше не хочу!
— Еще скажи, что век не дотронешься до чужого! – язвила Левенез.
— А тебе какое дело? – фыркал Нан.
И так до бесконечности.
Наконец Ив взял Йонану за руку – за ту, в которой корриган держала смычок, — и сказал:
— Скажи мне, Йонана, где похоронили убитого мной великана?
Она попыталась высвободиться, потому что ей трудно было разговаривать, если молчала виола. Наконец она сдалась и через силу ответила:
— Но его же вовсе не хоронили.
— Это нехорошо, — Ив покачал головой. – Он причинил немало зла, но теперь для него все кончено, и его следует предать земле. Так поступают у меня на родине. И это наилучший обычай для людей и великанов.
— А для корриганов? – спросила Йонана и все–таки тишком провела смычком по струнам.
— Избавь меня святой Мартин от беды когда–либо видеть мертвого корригана! – ответил сир Ив. – Сейчас я хочу говорить о великане.
— Каждый уважающий себя великан после смерти превращается в ручей, — ответила Йонана.
Ив так удивился, что выпустил ее руку, и Йонана тотчас же сыграла целую песню, в которой слышалось журчание воды, и прыжки маленьких лягушек, и шлепанье босых ног, и плеск падения тела.
— Но ведь он был злым, — выговорил наконец Ив и посмотрел на ручей, блестевший на солнце. – Как он мог превратиться в такую красивую вещь?
— Потому что он был настоящим, — вмешалась Левенез, оттесняя Йонану плечом. – Что тут непонятного, сущеглупый рыцарь? Сир Эвелак был настоящим злым великаном. И если хорошенько поискать, на дне ручья сыщутся его глаза и пальцы, потому что они никогда не исчезают навеки.
Гром нескольких арф возвестил приближение королевского шествия. Ив увидел, как на огромной телеге с высоченными колесами из цельного спила везут четыре арфы, каждая в три человеческих роста. Четверо высоченных корриганов с непомерно длинными руками стояли возле этих арф и силой вырывали у них музыку, сражаясь с ними, как с хорошо знакомыми врагами и побеждая их каждое мгновенье. Но видно было, что никогда им не укротить эти дикие арфы до конца.
