– Ты теряешь свое божественное превосходство, Арсен!
– Всего лишь царапина! – огрызнулся Арсен, полоснув Милена по руке, легко ранив его.
Милен застонал от боли, схватившись за раненую руку, отступая назад.
– Ты хочешь знать, ведомо ли мне чувство любви?! Да, оно посетило меня слишком в раннем возрасте, Арсен, – Милен сделал неожиданный резкий выпад и, полоснув Арсения по руке, налетел на его шпагу грудью. Милен с изумлением смотрел на шпагу, насквозь пронзившую его тело, он поднял изумленные глаза на Арсения, в его глазах было счастье, лишь слегка затуманенное болью. Милен со стоном упал на землю.
Арсен в шоке смотрел на поверженного Милена, на свою шпагу, с которой капала кровь Милена. Он жаждал смыть кровью Милена боль Кристины, но сейчас он не чувствовал триумфа. Арсен, припав на колени перед Миленом – единственным верным настоящим другом в человеческом мире взял на руки его голову. Арсен знал, что такая рана смертельна, еще несколько минут, и существо в его руках безжизненно поникнет.
– Ты негодяй! Ты худший из людей! И ты мой друг! Прости меня! – попросил Арсен слабеющего на глазах Милена.
– Арсен! – голос Милена был слаб и прерывался от боли, – Я… Я не хотел быть с ней жестоким, но она… она любит тебя… Она отчаянно сопротивлялась… – Милен болезненно рассмеялся, – Ты же знаешь, что со мной творится… если… если мне начинают противиться… – Милен зашелся в болезненном кашле, – Я… я никогда не видел, чтобы женщина так отчаянно пыталась не подчиниться мужчине… но я… я не это хочу сказать… тебе… Арсен, – у меня мало осталось… времени… Я хочу, чтобы ты знал… Я… Я любил тебя всю свою жизнь.… Да, я любил.… И только тебя.… О такой сильной любви,… что я питаю к тебе,… я ни разу не прочел, ни в одной книге… не услышал ни в одной песне… Может, потому, что все они далеки от реальной жизни.… Знаешь,… я никогда прежде не был так счастлив.… Как сейчас!.. Спасибо… Арсен… Я даже никогда не мечтал, что умру у тебя на руках.… А вот теперь… я даже вижу слезы в твоих глазах.… Спасибо… Арсен.… Не забывай меня.… Хоть иногда… помни!.. Я… – голос Милена стал совсем слабым, он задыхался, теряя последние силы, и все же невероятным усилием воли он успел прошептать, прежде чем безжизненно затихнуть навсегда в любимых руках, – Я… люблю… тебя!.. Помни… хорошее!.. И, пожалуйста,… никаких священников! – Милен захрипел и, судорожно сжав пальцами рубашку Арсения, затих. Широко открытые глаза Милена испуганно застыли, смотря в холодные бездонные глаза смерти. Губы Милена искривились в последней улыбке, словно в оскале, пытаясь отогнать ненавистную ему жизнь.
Арсен закрыл глаза Милена и оглянулся. За его спиной собрались притихшие крепостные.
Арсен встал и, распорядившись о похоронах, вошел в дом.
Кристина была бледна, в белых простынях постели она казалась почти прозрачной, она так тихо дышала, что Арсен, затаив дыхание, напряженно прислушивался к ее дыханию, боясь, что оно оборвется. Она не бредила, не стонала, не металась в горячке, хотя вся горела, на ее прозрачно-мраморном лобике выступали, словно росинки, капельки пота, и Арсен с нежностью утирал их мокрым полотенцем.
– Почему она так тиха?! – в тревоге спрашивал Арсен доктора, и тот понуро пожимал плечами.
– Она не борется, – грустно отвечал врач, – если так будет и дальше,… я боюсь, что мы потеряем ее, Ваше сиятельство!
Арсен в отчаянии припал щекой к ее тоненькой, как ниточка, прозрачной руке.
– Живи! Пожалуйста, живи! – чуть слышно умолял он ее, – Я так люблю тебя… Я погибну без тебя! Ты жизнь моя! Не уходи! Пожалуйста! Неоставляй меня!
Арсен забылся тревожным сном, прильнув щекой к ее руке, вот уже вторую неделю он проводил дни, и ночи возле постели Кристины. Она не приходила в себя, была ни мертва, ни жива, она тихонько таяла, угасая день ото дня. Арсен угасал вместе с ней, он почти ничего не ел и вскоре стал похож на призрачную тень с потухшими, безжизненно-грустными глазами, «прикованный» к постели возлюбленной.
Иногда он вставал и, слоняясь по пустому притихшему замку, вслушивался в его тишину, надеясь уловить чутким слухом ее звонкий смех, как бывало прежде. Он шел, невесомый от горя, выходил из замка, ноги сами вели его к мраморной плите с именем Милена. Он садился, а скорее падал на землю у могилы друга – врага и часами тихонько плакал, то моля не забирать любимую с собой, то, браня покойного на чем свет стоит, чтобы отпустил ее, не мучил!.. Потом он вставал и возвращался к ней. К жалкой, прозрачной фигурке, растворившейся в простынях.
Лишь одна мысль доставляла ему немного света – Виктория! Она не видит этого!
В то злосчастное утро он отправил девочку на попечение Андрею на лето, к своей тете. Там ее ни за что не обидят! – Он знал это точно и был спокоен за нее.
