— А я вот, — сказал Димов, — в соответствии с тем же законом буду настаивать на том, чтобы отпустить сейчас этого Пастухова из-под стражи на все четыре стороны, и если ему захочется, пусть и он поедет вечером в Химки или Серебряный Бор. Или в Сандуны, в парилку, если ему это больше по вкусу.
— Ого! — усмехнулся Бушкин. — Где это вы нашли такой закон — отпускать ворюг?
— А вон в той книжице, что лежит у судьи на столе, — сказал Димов.
— Там «три года» написано.
Чудинов не вмешивался в спор, сидел выпрямившись, поглядывая то на одного, то на другого, — наверное, действовал в соответствии с инструкцией для судей: сначала выслушать позицию заседателей, потом сказать свое заключительное веское слово. А может, и его мучили сомнения? Во всяком случае, в зале суда он с одинаково непроницаемым вниманием выслушал всех… Что-то не пойму я тебя, строгий юноша, подумал Димов. Чего в тебе больше: преклонения перед инструкциями или душевности?
— Слезы лить по поводу этого ханыги вы меня не заставите, — уже начиная злиться, сказал Бушкин.
— А я и сам лить слезы не собираюсь, — ответил Димов. — Не делайте из меня хлюпика. И от вас я никаких слез не требую.
Чудинов продолжал молчать.
— Этот ханыга украл часы, принадлежавшие государственной организации, а вы — отпустить, — жестко сказал Бушкин. — Нервишки у вас того…
— Нет, нервы у меня хорошие, — улыбнулся Димов. — Просто мы ведь человека судим. И ничего зазорного не будет, если и понервничаем.
— Я про вашу жизнь ничего не знаю, — уже примирительно сказал Бушкин. — Наверное, вы ученый. А я — прораб. На моей шее знаете сколько материальных ценностей? Мне с воровством в жизни приходится сталкиваться? Ого-го!
— Так ведь это воришка мелкий, а вы хотите удостоить его по высшему разряду, как заслуженного, — на три года.
— Мелкие — они самые страшные. Крупных у нас куда меньше. А такие вот мелкие, алкаши безобидные, несчастненькие, что у штучных отделов магазинов толкутся, — один ящик гвоздей упрет, другой ведро дефицитных белил. По рублику толканут. Раз, два. Краски, гвозди, ручки дверные, обои. Помаленьку сопрут, на рублик, на два. Берет он за эти гвозди рубль, чтобы на полбутылки красного хватило, а они по госцене куда дороже стоят. И если меня спросить, я бы это мелкое ворье давил злее. От него государству на круг вреда больше, чем от крупных.
— Может, вы и правы, старина, но Пастухов должен отвечать только за свой грех.
— Свой-то свой. Но ведь надо думать о том, как этот грех звучит в общегосударственном масштабе.
— Ну, уж и общегосударственном, — усмехнулся Димов. — В таком масштабе иногда может потеряться отдельный человек. Мал он делается иногда до полной неразличимости. Так что надо осторожнее с этим общегосударственным масштабом. Кому они были нужны, эти часы, в общегосударственном масштабе?
— Каждый гвоздь государству нужен, — упрямо сказал Бушкин.
— А человек? — спросил Димов. — И, между прочим, вольный он куда нужней и полезней, чем под стражей… Но я вот еще о чем думаю: пока мы сидим здесь с вами и судим этого неудачливого воришку, у меня на даче мой сосед открыто, так сказать, всенародно, при свете дня, от моего дачного участка отхватывает кусок. И, знаете, останется безнаказанным, потому что сказал мне сегодня: «Тебе совесть по судам ходить не позволит». И ведь прав был, старый черт.
Чудинов наконец решил прервать затянувшийся спор. Повертел в пальцах шариковую ручку, сказал:
— Давайте не будем разбрасываться. По порядку. Значит, мы все втроем решили: вина Пастухова установлена, факт кражи доказан. Теперь снова вернемся к вопросу: что в деле осталось для нас неясного?
— Мне все ясно, — сказал Бушкин.
— Ну, а то, были часы исправны в момент похищения или нет, это вам ясно?
— А какое это имеет значение? Крал, а исправны или неисправны… Мелочи это все.
— Нет. Имеет. И с точки зрения стоимости похищенного, и с точки зрения личности преступника. — Чудинов повернулся к Димову: — Вы как полагаете?
— Полагаю, что имеет. И существенное.
Чудинов снова обратился к Бушкину:
— А как вам все-таки кажется: исправны они были или неисправны?
— Конечно, исправны. По документам видно, и завхозу врать никакой корысти. А этот дружок его, что морозов не переносит, так то — дружок, одним словом.
— Понятно… Ваша позиция?
— Понимаете, Валерий Осипович, — сказал Димов. — Для вас такое положение, наверное, не ново, вы не раз, наверное, сталкивались с таким: вот слушал я Манину и верил каждому ее слову, слушал другого свидетеля и верил ему. Слушал самого Пастухова и адвоката — верил им. И все-таки я больше склоняюсь к тому, что часы были сломаны. Адвокат прав: за то время, что они стояли после ремонта, их вполне могла, например, уронить уборщица. И не Пастухов, а кто-нибудь другой мог вытащить из них детали. Побоялся украсть целиком, а детальки вытащил. Да мало ли что могло произойти… Мне кажется, что адвокат был прав, когда говорил: то, что их ремонтировали незадолго до кражи, еще никак не доказывает, что в момент кражи они были исправны.
