Он задумался, что-то прикидывая в уме… Когда он задумывался, Светлане Николаевне всегда казалось, что он считает: складывает, вычитает, делит. Ей вообще казалось, что этот преждевременно повзрослевший человек думает только цифрами. Все переводит в цифры, и в результате после раздумий тоже получаются только цифры. Нечто вроде счетно-кибернетической машины. И действительно, помолчав с минуту, он сказал:
— Это будет стоить мне лишних два года.
— Почему?
— Я ведь ходил по судам. Просто так. — Дик слегка усмехнулся. — Смотрел, что меня ждет. Выездной процесс — это ведь спектакль. И даже режиссер есть… Прокурор говорит, что прикажут. Общественные обвинители читают по бумажкам то, что им в райкоме напишут. Приговор вынесен и согласован заранее. Свидетели говорят, как им приказали… — Он на секунду запнулся и добавил: — И адвокат говорит то, что надо говорить на выездных процессах. Театр.
— Вы правы, случается, что на выездных процессах иногда больше думают о тех, кто в зале, чем о подсудимом. Но не в этом дело. Послушать вас, и выходит, что люди не только воруют все подряд, но и говорят преимущественно не то, что думают?
— А вы посчитайте, — сказал Дик. Он оживился. Это была его стихия — стихия цифр. — Человек просыпается утром и начинает говорить слова. И говорит их до самого вечера. Жене, домашним, начальству, сослуживцам, в троллейбусе, на собрании. Сколько из этих слов правда, а сколько вранье? Получится один к десяти. Даже в сводках погоды печатается, как правило, вранье.
Дышать в камере было трудно. Форточка в закрашенном белой краской окне была слишком мала для этой комнаты. Светлана Николаевна вынула платочек, вытерла влажное лицо.
— Жарко? — сочувственно спросил Дик.
Она кивнула. Дик помолчал, потом спросил:
— На улице-то солнце?
— Да.
Он посмотрел поверх ее головы в форточку, в которой виднелся голубой квадрат неба.
— Хорошо сейчас выпить кружку пива в чешском баре в Сокольниках.
Кажется, это были первые человеческие слова, которые Светлана Николаевна услышала от него. И она сказала:
— Когда-нибудь и вы выпьете кружку пива в Сокольниках.
Дик спокойно передернул плечами:
— По моей статье предельный срок достаточно долог.
— Ну, будем надеяться, что этого не будет.
Он помолчал и неожиданно добавил:
— У вас, наверное, была очень легкая жизнь?
— Не жалуюсь, — улыбнулась Светлана Николаевна.
— Пусть этот чемодан постоит пока у тебя, — сказала Алька.
Валентин был удивлен. Во-первых, Алька никогда прежде не ходила к нему и рассердилась, когда он ее пригласил. А тут вдруг явилась в восьмом часу утра. Во-вторых, этот чемодан. Он был старый, и на нем странно выглядели яркие наклейки иностранных отелей. Чемодан куплен лет десять назад в «Мосторге», а наклейки свежие, нахальные.
Вчера у Валентина начался отпуск, но с отъездом на дачу к родным он не торопился. Менять одно ярмо на другое!
У Альки был независимый вид, — словно она каждый день ходила к Валентину и носила к нему на хранение чемоданы с наклейками иностранных отелей.
— Как путешествовали, мадам? — спросил Валентин. — О-о-о! Вы побывали во многих странах?
— Не остри, — сказала Алька. — Спросонья это у тебя явно не получается. Мне их подарил Феликс. Вот это Афины. А это Каир — отель «Скарабей». — Алька ткнула пальцем в красную наклейку, потом в желтую.
— Мсье был в Каире? — сказал Валентин. — А вам не пришлось?
— Еще не все потеряно, — сказала Алька. — Иди оденься.
Валентин встретил ее в одних трусах, с взлохмаченными со сна волосами. Тело у него было мускулистое, хорошо тренированное.
Вообще-то Валентин был ошеломлен: Алька, живая Алька в своих брючках и красном свитере сидит на стуле в его комнате! Впервые!
— Я схожу на кухню, сварю кофе, — сказал он и, прихватив со стула брюки и рубашку, прошлепал босыми ногами к двери. Остановился у порога. — Между прочим, за подарок спасибо, — сказал он. — Часики законные. Анодированные. Высокий класс. Но я ведь знаю, что у тебя нет счета в швейцарском банке.
— Ладно, иди.
Алька осталась одна. Она медленно пошла по комнате… Здесь живет Валентин…
Она знала, что в квартире две комнаты. Это, наверное, комната его сестры Нины. На стенах — фотографии реактивных пассажирских лайнеров. А вот и сама Нина в пилотке и костюмчике с блестящими пуговицами, — она работала стюардессой на международных авиационных линиях.
У кровати стоят старые домашние дамские туфли, сохранившие форму чужой ноги. Кажется, что они еще хранят и чужое тепло. В углу у окна — детский столик, заваленный ломаными-переломанными игрушками. Ими играли, для какого-то маленького человека они были жизнью. Здесь все дышало чужой жизнью, чужим устоявшимся бытом. И совсем не к месту выглядел Алькин чемодан с пестрыми наклейками, стоявший посреди комнаты.
Алька вздохнула. А в другой комнате на своих привычных местах — вещи его матери.
Да, старому чемодану с наклейками, слишком шикарными для его потертых боков, надо подобру-поздорову убираться отсюда.
Вернулся Валентин и принес дымящийся кофейник.
