Вероника коснулась рукой конвертов, переставила на столе чертика.
Внезапно и резко прозвонил телефон. Вероника поспешно схватила трубку. В голове мелькнуло: это Андрей. Как хорошо! Нет, она уже не расплачется, она выдержит. Хорошо, что он все-таки позвонил. Больше всего на свете ей захотелось сейчас услышать его голос, сейчас, немедленно, разделить с ним, ничего не объясняя, их общую радость.
Но в трубке послышался голос Анисима.
— Ты просила позвонить, мама, — сказал он.
То, что звонил Анисим, тоже было прекрасно. И она, захлебнувшись радостью, проговорила в трубку:
— Все прекрасно, сын! Все, все в порядке! Теперь все будет хорошо!
— А почему могло быть плохо? — удивился Анисим.
Вероника смолкла. Сказать ему? Омрачить его душу промелькнувшей мимо черной бедой? Внезапно отступившим несчастьем? Нет, нет, ему она тоже ничего не скажет! Анисиму не надо этого знать, потому что в предстоящей его длинной жизни у него еще будут свои тяжкие беды и огорчения. А пока она обережет обоих.
— Спасибо, что позвонил, Асенька… Это я просто так. Ты ел?
— Да.
— Можно узнать, что?
— Колбасу.
— Не густо.
— Не беспокойся, мама, я сыт. А сейчас еду на дачу. Я звоню уже с вокзала.
— Езжай, сын. Тебе удалось позаниматься?
Анисим чуть помедлил с ответом:
— Удалось.
— Вот и молодец. До вечера, сын! Теперь у нас все будет хорошо!
Вероника положила трубку и взглянула на Сашу. Саша сидела, упрямо опустив голову, уставившись в раскрытую книгу ничего не видящими глазами. Она продолжала злиться на Веронику и всем своим видом старалась показать это.
— Саша, — примирительно позвала Вероника.
— Что? — спросила Саша, не отрывая глаз от книги.
— Не дуйся на меня, Саша. Я была сегодня с тобой груба. И с Геной получилось не очень складно… Но я была не в себе, поверь, Сашенька. Честное слово, мне очень хочется тебе помочь.
— Опять советы будете давать? — хмуро спросила Саша.
— Нет, Саша, — сказала Вероника. — А если и буду, то только такие, какие тебе понравятся… После звонка за мной зайдет Варвара Павловна. Выйдешь с нами. Не верю я ни в какие мытищинские ножики, но все-таки лучше выйдем втроем. Так мне будет спокойнее. Он днем выпил целую бутылку вина, и неизвестно, в каком он сейчас состоянии. Если все плохо, возьму тебя с собой на дачу. Переночуешь. Комната Анисима у нас свободна. Мой великовозрастный чудак спит в спальном мешке на участке, прямо на земле, под каким-нибудь кустом, каждую ночь под разным. Наверное, представляет, что отправился в путешествие.
— Нет, — сказала Саша. — Я — жена и должна дома ночевать.
— Тоже верно, — усмехнулась Вероника. — Ничего не возразишь. Абсолютно верно.
Рита весело похлопала по земле рядом с собой:
— Иди, Аська, садись.
Анисим подошел поближе, но сел не рядом с Ритой, а напротив, по другую сторону от расстеленных газет с объедками помидоров и обгорелой картофельной кожурой. Что-то мешало ему сесть возле Риты. И он сел поодаль, неуклюже раскинув ноги в больших нечищеных ботинках — засохшая глина с участка Удочкина и пыль всего дня была на них. Впрочем, он и вчера их не чистил. Ему это как-то не приходило в голову — вакса, щетки. Зачем? На правом колене на джинсах появилось черное масляное пятно, мазут, наверное. Это из Медведкова, подумал Анисим, измазал, когда лежал за кустом, прячась от милиции.
Он не решался смотреть на Риту, принялся старательно счищать ногтем это пятно и подумал, что зря примчался сюда и сидит теперь возле залитых помидорным соком газет с объедками, не зная, что говорить и что делать, скованный унизительным смущением. Ему очень хотелось взглянуть на Риту, но он продолжал старательно счищать ногтем пятно с колена… Не нужен он здесь. Этим троим и без него было прекрасно. Сидели себе на поляне, жевали печеную картошку с помидорами, пили вино и болтали о разном. Как звонко хохотала Рита за минуту до его появления, удобно прислонившись спиной к дереву и вытянув по теплой траве босые ноги с красными, наманикюренными ноготками. А он, непрошеный, вывалился из-за кустов, сел всем на обозрение, и сразу наступила враждебная тишина.
Татьяна продолжала лежать, хмуро уставившись в небо, закинув руки за голову, выставив вверх круглые локти. И от ее каменно неподвижной позы веяло безразличием. Впрочем, Татьяна вообще была человеком неприветливым. Она всегда словно оборонялась ото всех, выражением лица и интонацией голоса предупреждая каждого: «Попробуй только полезть. Не обрадуешься». Однако лезть к ней, насколько Анисим помнил, никто и не пытался.
Сергей Петрович, не глядя на Анисима, продолжал сидеть на корточках и ворошить хворостиной груду пепла и загасших углей. Но делал он это уже без удовольствия, а с раздражением.
Впрочем, Рита, кажется, с искренней радостью сказала: «Вот молодец, что пришел!» А может, она просто хотела подразнить Сергея Петровича?
Анисим все счищал ногтем пятно с джинсов (оно никак не хотело сходить) и вдруг ощутил, как сильно измучился за день.
Ему не хотелось вражды. Не для того рвался он весь день, через все препятствия, к этой поляне, чтобы наткнуться на глухое отчуждение.
