Он не знал, чего ждал, когда стремился сюда. Наверное, чего-то нереального, может, какого-то чуда. И вот она, реальность: замусоленные газеты с огрызками помидоров, завядшими колечками недоеденного лука, с тремя гранеными стаканчиками, розовыми от засохших потеков вина, кислый запах загасшего костра, Татьяна, воинственно выставившая в небо локти, Сергей Петрович, плотно усевшийся задом на голые пятки и с нескрываемым злорадством поглядывающий на его затекший, черно-лиловый глаз. И Рита, сидящая у дерева, с обычным выражением безмятежного спокойствия на круглом, скуластеньком лице — выражением, которым она надежно прикрывала свою душу от чужих глаз. И потому никак невозможно было понять, что же здесь случилось в его, Анисима, отсутствие.
Острое чувство одиночества и унижения снова охватило его. Он исподлобья взглянул на Риту. И встретился с нею глазами. Рита улыбнулась ему.
— Кто же тебя так разукрасил, Аська? Ты ведь собирался заниматься — и вдруг явился страшнее черта.
— Не имеет значения, — сказал Анисим.
— Ты ведь здоровый, — сказала Рита. — Не мог отбиться?
— Их было много.
Сергей Петрович поднялся от костра, мягко ступая маленькими босыми ногами по жухлой августовской траве, подошел к ним и, опять присев на корточки, высыпал из черных от золы ладоней на газеты несколько картофелин. Сказал по-хозяйски:
— А ну, наваливайся! Еще тепленькие… А этот вояка опять к кому-то полез. Только тот оказался не такой добренький, как я. Поучил! Хорошо поучил!
— Он сегодня утром подсматривал, как мы купались, — неожиданно лениво произнесла Татьяна. — Ему еще тогда надо было морду набить!
Анисим почувствовал, как кровь заливает ему шею, лицо, уши. Но он не успел ответить. Ответила Рита, сказала резко:
— Замолчи, злыдня! Очень ему надо на тебя смотреть.
— А он — не на меня, — сказала Татьяна.
— Замолчи! — прикрикнула Рита.
Татьяна пожала плечами:
— Пожалуйста. Мне плевать.
Сергей Петрович покосился на Анисима своими твердыми бирюзовыми глазами. И усмешка, мелькнувшая на его пухлых губах, была такой, что Анисиму, как и утром, захотелось ударить его кулаком прямо в розовое лицо.
— Бойкий, — ухмыльнулся Сергей Петрович.
И опять Рита опередила Анисима:
— А вы не вмешивайтесь не в свое дело, Сергей Петрович! У нас, может, с Аськой свои отношения. Ясно?
— Куда ясней, — хмыкнул Сергей Петрович.
— Ишь какой проницательный, — сказала Рита. — Лучше бы помолчали. Придержите ваши мысли при себе.
Что-то все-таки произошло здесь, в лесу, в течение дня, подумал Анисим. Утром Рита разговаривала с Сергеем Петровичем совсем по-другому. И утром ее голос был капризно-насмешливым, но сейчас в нем появились новые, хозяйские нотки…
Они вполне могли уйти куда-нибудь подальше в лес вдвоем. И Татьяна с полным безразличием осталась бы валяться на этой поляне, отсутствуй они хоть час или два.
И в лице Риты что-то изменилось. Но что? Оно стало как-то проще и словно обнаженней, моложе, что ли, хотя к ней совсем не подходило это слово… Ах, вот что: не было помады на губах и туши на ресницах, и они уже не были похожи на мохнатые лапки шмеля, а оказались светлыми, рыжеватыми.
И Анисим с отчаянием и ужасом подумал: да, конечно, Татьяна вполне могла и час, и два пролежать на лесной поляне вверх животом, выставив в небо локти, и ей было бы наплевать, куда делись эти двое. Анисим сидел ошеломленный, раздавленный этим подозрением и опять не смел поднять глаза на Риту, боясь увидеть ее лишенное косметики, бесстыдно, как ему теперь казалось, оголенное лицо.
Сергей Петрович взял за горлышко пустую бутылку из-под водки, зачем-то посмотрел ее на свет. Бутылка была безнадежно пуста.
— И почему ее всегда не хватает? — с искренним удивлением сказал Сергей Петрович. — За всю жизнь ни одного такого случая не припомню, чтоб хватило…
Он повернулся к Анисиму. Сказал добродушно:
— Где твой велосипед? Ты без велосипеда как абхазец без коня. Я тебя без него и не видел.
— Здесь, в кустах, валяется, — сказал Анисим.
— Пасется, надо полагать, — хмыкнул Сергей Петрович. — Седлай и мигом мотай на станцию, в магазин. Полчаса осталось. А выпить еще хочется.
— Не поеду, — сказал Анисим.
Сергей Петрович удивленно приподнял свои аккуратные шелковые брови:
— Как?
— А так, — сказал Анисим. — Не хочу. Вы как только меня увидите, так сразу норовите куда-нибудь послать. Утром уже посылали…
— Ну и что же? Нечего тебе тут… Живо! Одна нога здесь, другая там. И бутылку красного прихватишь. Понял?
— Сергей Петрович, — сказал Анисим устало, — вы ведь уже знаете, что я по утрам поднимаю утюги и, как сами сказали, гну раскладушки и подкидываю самовары. Убедились.
— Ого, угрожает, — с удовольствием отметила со своего места Татьяна.
— Ты мне тут не груби, — сказал Сергей Петрович. — Я тебе не мальчик. Постарше тебя. Имей уважение к возрасту.
— Ладно, я извинюсь, — сказал Анисим. — Мне не трудно. Извините.
— То-то же, — сказал Сергей Петрович. — Я ведь о тебе думал. Мы свое уже выпили.
— Спасибо, — сказал Анисим. — Не надо обо мне думать.
