— Есть перестать грубить, — сказала Алька и посмотрела на тетку тем самым взглядом, который больше всего выводил ту из себя: прищуренные ресницы, искривленный в безразличной усмешке, накрашенный пухлый рот… Тетка ничего не могла поделать с собой, но, когда Алька смотрела на нее так, она всегда чувствовала себя старой дурой.
Она устало вытерла ладонью распаренное лицо. Звереныш! Ни на какой козе к ней не подъедешь!
«Может, все-таки сбежать? — подумала Алька. — А, к черту!.. Придет дядя Боря. Давно его не видела. С ним весело. Перебьемся как-нибудь вдвоем».
Дядя Боря был друг детства и школьный товарищ Алькиного отца. Но Алька любила его не только за это. В конце концов, Петр Захарыч был ее отцу родным братом.
В целом день прошел мирно. Пока они с теткой возились на кухне, дядя готовил к приему гостей комнату. Сдвинул в углы большие кадки с цветами, а горшки поменьше вынес в переднюю. Комната сразу приобрела жилой вид — стала просторной, светлой. Потом он запер на ключ платяной шкаф, ящики письменного стола и комода, а ключи положил в карман. Раздвинул большой обеденный стол. Расставил тарелки, разложил ножи и вилки.
К семи часам все приготовления были закончены. Тетка в последний раз придирчивым взглядом окинула уставленный полными блюдами, соусниками, селедочницами стол. Что ни говори, зрелище было красивое!
Вид у тетки был счастливый и победный. А Алька подумала с удовольствием: «Будет тебе вечером с дядюшкой что посчитать. Насчитаетесь!»
— Надень платье, — сказала тетка Альке. — В штанах за стол не пущу.
Алька послушно переоделась.
К восьми часам стали собираться гости. На званые вечера к Надежде Алексеевне приходили из года в год одни и те же люди, но Альке они были настолько безразличны, что она толком не знала их имен. Вот эти две громогласные, начальственного вида тетки, кажется, тоже были директорши детских садов. А кто из них Любовь Михайловна и кто Анастасия Васильевна — Алька так и не смогла запомнить. Пришел долговязый костлявый человек в темно-синем костюме с красным галстуком — инспектор райфинотдела. Его имя Алька помнила, потому что звали его смешно: Тит Никитич. К тому же Алька была когда-то убеждена, что все Титы обязательно толстые. И худой Тит сразу же запомнился ей.
Пришла Наденька — воспитательница из теткиного детского сада, почти ровесница Альки, года на три старше. Наденька Альке нравилась, — тихая, бледная, со школьными косами. У нее-то доброта в глазах была настоящей.
— Надежда! — командным голосом сказала ей Алька. — Садимся рядом. А то тут двух слов сказать не с кем. Сдохнешь с тоски.
Тетка, кажется, слышала ее слова, потому что посмотрела на Альку с испугом и умоляюще из другого конца комнаты.
Пришла теткина сестра Татьяна Алексеевна, тоже толстая, но не рябая.
Дядя Боря, как всегда, позвонил в дверь требовательно, длинно. Громко притопывая, вытер ноги о половик. Обнял Альку одной рукой, поцеловал в лоб.
Альке с детства нравилось прижаться щекой к крепкой груди дяди Бори.
Да, красотой дядя Боря не блистал. Он был низкоросл, скуласт. Переносица у него была вдавленная (кажется, ее ему сломали в детстве в мальчишеской драке), а рот — большой, лягушачий. А поскольку дядя Боря любил улыбаться, то он у него вообще всегда был растянут до самых ушей. Но Альке нравилась в нем, несмотря на его худощавость и малый рост, какая-то особая прочность, надежность. Нравилось и то, что он всегда куда-то торопился, говорил напористо, ел с аппетитом. Словом — жил человек!
У дяди Бори была жена и две дочки-близняшки, но в гости к Надежде Алексеевне и Петру Захарычу он всегда приходил один. Принимали его без особого радушия, — дядя Боря считался неудачником — работал рядовым прорабом в каком-то рядовом СУ. Алька вообще не понимала, почему он продолжает ходить к ним, что у него может быть общего с дядей и теткой.
Однажды она спросила его об этом. Дядя Боря сказал:
— Наш Ногинск, бывший Богородск, — городишко маленький. Все друг друга знали. И я Петра Захарыча с детства знаю. Пропадал у них в доме. Он был старше нас с Андрюшкой, но мы его дразнили. Приличный был такой мальчик, все тетрадки в порядке. А теперь уже старик… Земляки мы, одним словом. Он мне детство напоминает. И потом, должен я знать, как Андрюшкина дочь живет-поживает.
Пришел наконец и Трофим Терентьич. Тщательно пригладил большими ладонями редкие волосы на своей шишковатой голове, поправил галстук, одернул пиджак. Потом обошел всех гостей и каждому протянул руку.
Наверное, он считал, что при его звании и положении надо быть демократичным и тот, кого он обойдет рукопожатием, огорчится на всю жизнь.
Алька, пожимая его корявую старческую ладонь, сказала:
— Привет, профессор!
Трофим Терентьич шевельнул бровями, посмотрел на Альку проницательными, умными глазами и отошел, ничего не сказав.
Тетка прошипела ей на ухо:
— Перестань хулиганить. Мигом вылетишь у меня на кухню.
— Хоть сейчас, — сказала Алька.
