— Ну и хорошо, Лись, — Антон подхватил меня на руки, подошёл к ближайшей скамейке перед каким-то подъездом, сел, устраивая меня на своих коленях, обнял крепко-крепко, даже больно стало. — Это охренеть как хорошо, Алис. Это прям супер-правильно, что без меня тебе никак. Мне ведь без тебя тоже. А костер и палатка… тоже нужное дело, вдруг жить в шалаше случиться.
А сам все улыбается-улыбается отчего у меня голова кругом и ничего кроме него не вижу, нет ни земли, ни неба, ни людей прохожих.
— Но как же нам…
— Тихо-тихо, ты меня послушай сначала, Лись, — прижал он указательный палец к моим губам, а я схватила его руку и поцеловала в центр ладони. — Ли-и-ись! Дай скажу, мысль же потеряю! Короче, так: мне тут девушка одна объяснила кое-что… Не-не, не смотри так! Это Варька Темыча, ты же ее знаешь! Так вот, у нас знаешь как будет? Мы с тобой обо всем говорить станем. В смысле, вообще обо всем и по чесноку.
— Что-то у нас в прошлый раз не очень вышло, — улыбнулась, сквозь высыхающие слезы.
Ох и вид у меня сейчас! Зареванная, с опухшим носом, всклокоченная и немытая с дороги.
— Это потому, что я баран упертый был. Это тоже Варька диагноз мне поставила. А ещё я на собственной шкуре кое-что прочувствовал… не хочу об этом говорить, за малым не рехнулся. Мы же, типа, слегка расстались… Так что, если что… не в счёт…
— Антон… — он что же думает, что у меня был кто-то?
— Нет, стой, я не закончил! Алиса, ты мне нужна, понятно? Нужна так, вот так нужна, — он схватился за свое горло, сжимая. — До моей башки дубовой дошло, что других не надо. Потому что без тебя мне вообще ничего не надо. Нет тебя — нихрена у меня нет. Так что знаешь, что мы сделаем?
— Что?
— Мы с тобой начнем все по-людски. Встречаться станем, кино там, букеты-конфеты, парки опять же, домой провожания, посиделки на лавочках с обжиманиями. И только потом уже все по-взрослому. Хочу, чтобы ты в реале увидела и убедилась, что я могу так и что нам в кайф не только в постели кувыркаться. Согласна?
— Согласна. Только давай мы так начнем с тобой завтра встречаться. Или даже послезавтра, наверное.
— Эмм… — снова нахмурился Антон. — Объяснишь почему?
— У меня пять недель секса не было, — подавшись ближе, я прижалась губами к самому его уху и прошептала. — Я умираю, как хочу тебя в себе.
Антон кашлянул, зыркнул на меня диковато, а потом оскалился в той самой хищно-похотливой ухмылке, от которой у меня мигом мышцы живота потянуло в сладких спазмах предвкушения.
— Послезавтра говоришь? — сказал он заметно огрубевшим голосом, резко поднимаясь со мной на руках, — Можно и вовсе с пятнадцатого. Тебя ведь чертову уйму времени не было.
— В душ! — повелела Алиска, как только мы ввалились в квартиру.
Пришлось опустить ее на пол, чтобы отпереть дверь, чем она тут же воспользовалась, развернувшись и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, прижавшись губами к коже, глубоко задышав.
— Как же я по твоему запаху скучала, — прошептала она и руки у меня окончательно затряслись, так что в замочную скважину я ключом только каким-то чудом попал, не иначе.
Я ведь не соскучился — озверел от тоски по ней до умопомрачения. Только и поддерживали в здравом уме работа, которой загрузил себя по макушку, тренировки, где гонял себя до десятого пота и мечты о том, как же все будет, когда вернется моя внекатегорийка. Но она вот появилась, когда не ждал, все планы мои поломала, а я и счастлив до уссачки.
Я собирался ее пятнадцатого на вокзале встретить чин-чинарем, при полном параде, в костюме, с цветами, с кольцом. Рассказывать долго собирался, как до меня твердолобого через тоску и боль доходило, в чем оно есть, счастье-то. Совсем не в том, чтобы иметь право бегать налево, потому что мужик и в том твоя природа. Мужик — это когда ты любимой боли не причиняешь, бережешь, потому что ценнее она всего, не вынуждаешь только и ждать, когда тебя за конец может поволочь куда. Хотел прям наизнанку вывернуться, пусть увидела бы, что все, дурь в башке моей выветрилась, можно смело брать меня. Алиска прямо на ходу через голову футболку сорвала, застежкой лифчика щелкнула, швыряя в сторону, запрыгала, вытряхиваясь из спущенных с бедер джинсов, обернулась.
— Ну что ты застыл? — спросила требовательно, сверкнув шальным блеском глаз.
— Насмотреться не могу, — честно ответил, скалясь в совершенно наверное дурацкой улыбке.
Вот она, моя Алиска, стоит голая и растрепанная посреди разбросанных шмоток, притопывает от нетерпения потому что не забыла, потому что хочет меня. Да мне не лыбиться — орать от радости, что за ребрами распирает охота.
— Еще насмотришься, — подскочила Лисенок ко мне и решительно сама потянула вверх и мою футболку. — Ну же, отмерзай, Крапива!
