Огляделся. Похоже, я в комнате отдыха в домике для охраны у ворот дома Моравского. Видать, таксист меня готового совсем охране сдал с рук на руки, они меня тут спать и уложили, не тащить же в дом бухое тело. И хорошо, вот бы маман Алискина обрадовалась, увидев меня в таком виде, да и Мору говорил, что я не из любителей, а сам явился на рогах.
— Так уехала Алиса Александровна, — ответил Леонид таки подавая мне бутылку минералки, которую достал из холодильника в углу.
— Куда?
— Не могу знать куда конкретно. Мне просто было велено отвезти ее и Алексея Владимировича с вещами на вокзал часа через два после вас, я и отвёз.
— С вещами? — подавился колючей водой я.
— Ну да. Алексей Владимирович с друзьями собрался, как и в прошлом году в стройотряде студенческом пару месяцев поработать, а Алиса Александровна, видимо, решила с ним поехать.
Уехала. Алиса уехала. Моя Алиса уехала. Потому что я — мудак.
Она сказала — уходи, а я, как сраная обиженка, взял и ушел, вместо того, чтобы разбить долбаный лагерь под ее дверью и жить там, пока не разберемся.
Она сказала, что причиняю боль, которой она уже натерпелась и больше не хочет. А я залупился и сказал — бери, какой есть, другим не стану.
Она сказала — хочу быть всем для своего единственного, а я ответил, что ей нужно повзрослеть. И теперь без всего остался я. Без нее остался.
— Уверена? Может, все же до победного с нами? — спросил Лекс меня на перроне, как только отзвучало объявление о прибытии моего поезда.
Он, в отличии от остальных парней и девчонок, до этого момента не пытался меня отговорить от возвращения домой. Сразу вызвался проводить на вокзал, безропотно трясся со мной по колдобистой дороге до райцентра на жёлтом старом автобусе в толпе местных жителей, которые с весьма бесцеремонным интересом поглядывали на парня с длинными крашенными, хоть и выгоревшими изрядно волосами и перешептывались.
Да уж, в такой глухомани даже в таком “облегчённом” варианте внешний вид Лекса был в диковинку. Представляю, что бы было, если бы местные увидели его в сценическом прикиде, всем железе и боевом раскрасе. На вилы “нечисть” подняли бы или за священником побежали со святой водой, беса изгонять.
У меня с ним очень быстро сложились доверительные, прямо-таки родственные отношения, пусть и общей крови не было ни капли. Поначалу он был недоволен, что навязалась с ним и держал дистанцию, опекая чисто формально, но это быстро прошло. Так что, он был полностью в курсе и почему я так сорвалась уехать и почему теперь рвусь обратно. Знал, хоть и не слишком понимал.
— Уверена только в том, что себя я больше побеждать не могу и не хочу, — покачала я головой.
— Ну да, это тот ещё бесполезняк — с собой бороться. Но, Алис, а если… ну мало ли… — глядя в сторону, сказал Лекс. — Сама понимаешь.
Конечно я понимала. Что если за эти пять недель Антон уже и думать обо мне забыл, легко двинувшись дальше по жизни. Запросто может быть, ведь я сама подвела черту и поставила точку. Которая, теперь выходит, не поставилась. Не для меня уж точно.
— Если так, то я увижу это и тогда наше расставание станет реальным фактом для меня, — ответила ему, посмотрев на показавшийся наконец вдали поезд, издавший пронзительный гудок.
Да, в этом и есть моя главная проблема. Я не ощущаю этого самого факта. За эти недели он не пустил корни в моем сознании, не окреп, не стал основой, от которой можно было бы оттолкнуться и пойти дальше. Тем более, что возможностей хватало, ребята в стройотряде подобрались замечательные. Веселые, компанейские, симпатичные.
Несмотря на то, что все мы за день офигеть как упахивались на стройке, жить приходилось в армейских палатках по десять человек, из удобств только речка и щелястый дощатый сортир, а готовили мы сами по очереди на походной армейской же кухне, вечера все равно выходили неизменно фееричными. Костры, пара бутылок дешёвого портвейна по кругу, песни под гитару, танцы под кассетник, куча историй, страшных и смешных, хохот до трёх утра, когда вставать уже в шесть, ночные купания в невидимой под слоем тумана речке…
Вот странное дело, до того, как мать сошлась с Робертом меня каждое лето отправляли в пионерские лагеря, иногда на несколько смен подряд. И я терпеть этого не могла. Все эти зарницы, побудки под горн, зарядки, хождения строем к морю, мероприятия добровольно-принудительные, дискотеки идиотские. А ещё родительские дни, в которые ко мне никто никогда не приезжал.
С появлением Роберта, конечно, поездки в лагеря закончились. Были Лазурный берег, Мальдивы, Канары, Бали. Красиво, роскошно, но все так же одиноко, когда присмотр за тобой поручают постороннему человеку.
