Девушка сходила за чашкой, поблагодарила, села напротив Набатова. Он собрался с мыслями и сказал:
– Евгения, по предположению Володи, на нашем рынке орудует шайка спекулянтов салом, причём шайка хорошо организованная. Продавец меняет сало на драгоценности. Ваша задача: очень осторожно понаблюдать за этими людьми. Попытаться выяснить: сколько их в цепочке, какова роль каждого из них, откуда они берут продукт? По Володиной версии салом снабжает их кто-то из тех, кто имеет отношение к пошивочной мастерской. Форму сними. Не исключено, что надо будет найти предлог и сходить туда. Как я понял, у Володи кое-какие намётки плана действий уже есть. Докладывать будешь вечером по телефону, не мне, так дежурному. Как только появится любая достоверная информация – сразу ко мне. Надеюсь, что недели вам хватит. И главное: не рискуйте. Ни одного опрометчивого шага, ни одного лишнего слова. Всё понятно?
– Предельно, – ответила Осипова.
– Вопросы? – по привычке спросил Набатов.
– Возможно, мне понадобятся деньги на пошив… – заметила Женя.
– Если возникнет такая нужда, обращайся к бухгалтеру, – сказал Набатов. – Я отдам распоряжение, деньги тебе выдадут.
– Спасибо. У меня больше нет вопросов. Разрешите идти?
– Идите, – ответил он.
Вовка и Женя попрощались и пошли к выходу. Но лишь она стала закрывать за собой дверь, как майор окликнул её:
– Евгения! Задержись на минутку.
Девушка вернулась, а через двадцать секунд снова вышла из кабинета.
– Волнуется за нас, – сказала она.
Покинув отделение милиции, Женя придержала мальчика за плечо, улыбнулась.
– Я рада, что ты жив, Вовка. У меня за два последних месяца столько потерь. А ты молодец, не подкачал! И не просто выжил, а сражаешься.
– Я не думаю, что веду какое-то сражение, – сказал Вовка, – просто сопротивляюсь, как могу: голоду, подлости, – всему, что наваливается на меня.
– И продолжаешь помогать другим. Я слышала о тебе.
– Да какая это помощь?.. – отмахнулся Вовка. – Мне даже не с чем сходить к знакомым, ребятишек проведать.
– Ну, ничего, напарник, не всё так плохо: фашистов уже поубавилось, дело к весне идёт, так что крепись, скоро полегче станет.
– А я и не жалуюсь, – сказал мальчик. – Женя, давай о деле.
– Давай, – откликнулась она. – Что предлагаешь?
– Ты сейчас оденься, как можно теплей и проще, и часа через полтора приходи на рынок. А мне нужно сходить к своим знакомым за одной вещью…
– Нет, Вовка. Ты забыл, что я живу рядом? Сейчас зайдём ко мне, я быстро переоденусь, и вместе пойдём к твоим знакомым. А дорогой ты посвятишь меня во все тонкости дела. Не на рынке же нам с тобой обсуждать свои проблемы, согласен?
– Ты права, Женя. Пойдём, – согласился мальчик.
Через полчаса они уже шли к Чарским. Женя была в синей стёганой фуфайке, полинявшем шерстяном платке, повязанном по глаза, и в старых протёртых до дыр валенках. За дорогу Вовка успел рассказать девушке о своих наблюдениях за жуликами и догадках. Она, в свою очередь, спросила его:
– А почему ты так уверен, что Тимуров симулирует?
– Но я же видел его лицо! Оно было совершенно нормальным.
– Вовка, а вот скажи, когда ты смеёшься или наоборот думаешь о чём-нибудь серьёзном, разве у тебя не изменяется выражение лица?
– Изменяется, – ответил он.
– Вот и у него тоже.
– Ладно, пусть так. А хромота? – спросил Вовка. – Он же прямо у меня на глазах шагов двадцать отмахал ровным спокойным шагом.
– А если он пытался побороть свою хромоту? – тонко поддразнивая его, спросила Женя.
– Это дурачок-то?! – воскликнул Вовка. – А если он на мозги слаб, то, чем ему думать? Да и потом, зачем ему это?
– А может, у него просветления бывают? – лукаво заметила Женя.
– Ну, хорошо, – продолжал упорствовать Вовка. – А вот скажи мне, пожалуйста, где я сейчас могу найти два кирпича, если снегу намело выше метра?
– …Не знаю, – ответила она.
– Зато я знаю – где-то под крышей.
– Ты хочешь сказать, что это не случайное помутнение рассудка, а заранее подготовленный трюк?
– Ну а разве нет?! – спросил мальчик. – Да никакой сумасшедший не спутает кирпич с куском сала.
– Тут, пожалуй, ты прав, – согласилась Евгения. – Похоже, он и в самом деле переигрывает.
– Да не просто переигрывает, он издевается над патрулями, – уточнил Вовка. – Мне кажется, я даже знаю, о чём он думает…
– Ну-ну, и о чём же? – поощрила его Женя.
– Он думает: «Я не голодаю, не мёрзну, как другие в окопе, а живу, как хочу. Все считают, что я дурак, а на самом деле – я куда умнее их».
– Ничего, мы это поправим, – заметила Женя.
Так за разговором они и дошли до дома, в котором жили Чарские.
– А вот здесь живут мои хорошие знакомые, – сказал мальчик, указывая на их подъезд. – Как они тут? Даже страшно заходить к ним.
– А это необходимо? – спросила девушка.
Вовка молча кивнул и направился к подъезду. Поднялись на третий этаж. Дверь тридцать второй квартиры оказалась запертой. Но на самой двери мелом была нарисована стрелка с цифрой тридцать один. Мальчик подошёл к соседней двери и постучал. Не дождавшись приглашения, открыл её, шагнул за порог. В комнате сумрачно.
– Добрый день! – сказал он. – Есть кто?
