— Так и докладывай, — разозлился полковник. — И не хрен здесь сопли жевать. Я же сказал: все коротко, конкретно и ясно, чтобы дураку было понятно. Понял?
— Так точно…
— Продолжай.
Коротко не получилось. Полковник старался не пропустить ни одной мелочи, вплоть до того, что Коршун ему рассказывал просто так не по делу? Бедный Кудрявцев, пришлось потеть и вспоминать все их ночные разговоры, да еще и под пристальным взглядом своего начальства. Когда допрос закончился, было почти девять, без трех минут…
— Допрашивали, говоришь, Рощину в психушке? — полковник потянул шею и вернулся к тому, с чего они и начали.
— Так точно, — старший лейтенант поднялся с места.
— А затем ты сидел в машине и ждал, пока он ссать бегал?
— Так точно.
— И сколько он бегал?
— Минут десять, — прикинул в уме офицер. — Может быть пятнадцать…
— Так десять, твою мать, или пятнадцать?
«Вот пристал…», — Кудрявцев чуть в слух не послал его, про себя.
— Пятнадцать.
— Все, свободен, — полковник опустил голову и замолчал.
— Я могу идти?
— Да, — полковник устало провел двумя ладонями по лицу, сказывалась бессонная ночь, — можешь идти. Указания получишь позднее, займись текучкой.
— Есть, — офицер развернулся и направился к выходу. Экзекуция, слава тебе Господи, закончилась.
— Для сведения, — голос полковника догнал его уже в дверях, — Психбольная Рощина из больницы сегодня ночью сбежала, прикончив при этом санитара. Скальпелем по горлу, как говориться…и думаю, что не без помощи твоего бывшего начальника — капитана Коршуна…
Закрыв дверь своей квартиры, Коршун подошел к лифту и нажал кнопку. Лифт загудел и стал медленно подниматься. Подъезд, так точно был другой, стены другого цвети и только что выкрашены. «Может и, правда, — обречённо подумал он, — сейчас конец шестидесятых? Домик только что сдали, а та старая, что я встретил здесь минут пять назад, еще так весела и молода… Прыг-скок каблучками, джинсами интересуется… Вчера в метро старуха, сегодня здесь… Не много ли старушек на мою голову?» Что-то скрипнуло, грохнуло и…двери открылись. Шаг, и… Его спасло только чудо. Как он успел ухватиться пальцами за порог и не свалиться в шахту, только богу и было известно… Вниз полетела только сумка, выпущенная при падении. Слабый шлепок и… Хорошо, полетела только сумка, стук мог быть и посильнее! Мог быть, но…Он глянул вниз. Вполне можно было и разбиться. «Мишку бы сюда, — вспомнил он знакомого прыгуна с небоскребов, любителя острых ощущений, — посмотрел бы я как он каплей бы здесь спланировал со своим парашютом». Его передернуло, седьмой этаж все-таки. Мишку стало жалко, вернее себя… «А что, это идея, — Коршун перехватился и стал подтягиваться. — Надо бы подкинуть ему идейку… Это тебе не с Останкинской башни прыгать, здесь уж наверняка… Метр влево, метр вправо… Точное приземление гарантировано!»
Лифт ожил и стал опускаться. Девятый этаж, восьмой… Время остановилось, кабина лифта — нет! «Не успею, — понял он в долю секунды, следя за тем, как быстро опускается на него его ржавое днище. — Пополам разрежет…» Седьмой… Кабина поехала дальше. Одним пассажиром стало больше… Если бы убрать дом, вернее, сделать его прозрачным, а опускающуюся кабину заменить куполом парашюта, то картинка сразу бы стала узнаваемой. Ничего нового! «Шестой, пятый, четвертый, — считал он мелькающие этажи, — кольцо, третий, второй… Сейчас размажет…» Коршун разжал пальцы и полетел вниз. Есть, прямо в точку… Резкая боль в ноге и тут же падение на спину. «Лучше так, чем уж гвоздем в бетонный пол, лифтом по шляпке…» Трос на груди, дышать нечем, кабина в пяти сантиметрах от морды и…шаги выходящих. «Жив! — Коршун облегченно прикрыл глаза. — Перелом ноги и Книга рекордов Гиннеса тебе обеспечена!» … Двери закрылись и долго-долго после этого не открывались. Лифт снова сломался и теперь, кажется, окончательно и навсегда…
— Звони… — солдат прижался ухом к металлу двери, прислушиваясь.
— Что толку, не открывает же
— Звони, говорю, там они.
Боец снова нажал кнопку: тру-ля-ля, тру-ля-ля…
«Вот упертый, — дама запахнула халатик, прикрыла дверь в прихожую и плюхнулась на свою, занимающую пол квартиры кровать. — Пошел к черту! Я передумала… Приперся на мою голову, звали тебя!» Но звонок продолжал тарабанить.
— Скотина, — выругалась дама. — Пошел к черту, я сейчас мужу позвоню …
— Открывать не собирается, — понял Баран. — Время тянет…
— Снова уйдет, — согласился второй.
— Не уйдет, — Баран снял с плеча гранатомет, отошел в конец площадке и встал на колено. Что случилось дальше, дама сообразила не сразу… Взрыв, дым, гарь… Выбитые стекла, сорванные с петель двери и куча, вместо одного, солдат в масках рвущихся к её кровати.
— А-а-а, — завизжала она благим голосом и прикрыла глаза руками, спряталась, то есть.
— Чего орешь? — первый же влетевший въехал ей ладонью в челюсть. — Глохни…
— А-а-а, — деваха слетела с кровати и закатилась в угол.
— Где он? — подскочивший Баран наставил на неё пустую трубу гранатомета. Ну, прямо «А зори здесь тихие», последняя сцена…
— Кто?
— Коршун…
— Кто?
