— Да. Жильцы это отрицают…
— Слышал? — здоровяка аж всего перекосило от этой новости. — Жильцы это отрицают. Макаренко, ты где до нас работал?
— В полиции…
— Вот и возвращался бы туда снова или романтики захотелось? Жильцы это отрицают… — офицер заржал. — Здоровый, ты слышал? Придумают же… Все, — рявкнул он, — сворачиваемся. На этот раз птичка упорхнула, но жильцы все это отрицают, Макаренко…три наряда вне очереди.
— С какой это стати?
— Четыре…Мисяк, — остановил он солдата.
— Что?
— Поможешь вместе с Клещицким Макаренко, а где четвертый ваш дружек, как его?
— Кузнечик?
— Да. Его тоже матчасть драить! О пене в рот пилят… Это что спецназ, что ли? Электрики… Вам только в розетках ковыряться! Одного орла замочить не могут… Вошел в свою квартиру на седьмом этаже и улетел в окно… Учитесь работать олухи!
Коршун подошел к окну и осторожно выглянул на улицу, ожидая увидеть там все что угодно, вплоть до снега, только не то, что было…но здесь все осталось по-старому. Снега не было, и коммунисты с флагами под окнами не бегали. Те же деревья и те же иномарки… В шестьдесят девятом их здесь точно не было. И та же красотка в соседнем доме, только уже слегка одетая…
«Неужели сейчас припрется? — прикидывала та в ожидании звонка в дверь. — Кобелино обыкновенный… Все они обыкновенные, только помани… «А как вам мой халатик, с перламутровыми-то пуговичками?» И попер наш примерный семьянин, муж жены, отец своих детей выполнять свое задание прямо к проститутке в гостиницу… Жаль, что у неё бюстгальтер сломался, а то бы кувыркался он с ней в кровати как миленький, а менты бы еще и подход к номеру охраняли. А этот вроде ничего, мускулистенький… Быстро сообразил, что от него требуется…Только вот что-то уж очень долго, правда, идет. Не передумал ли?» Коршун помахал ей рукой, но та даже не среагировала. Он её видел. Она его нет. Для неё это окно было сейчас закрытым, а всматриваться в толщу времен она не умела.
Утро выдалось хорошее, первое свободное за целый месяц. Мужа она накормила и проводила на работу, ночью еще и обслужила… Теперь пусть трудиться, зарабатывает денежки ей на новую тачку, такой маленький джипик, и на большой, домашний кинотеатрик. «Слава тебе Господи, — радовалась она, — что ты его чуть пораньше на работу призвал. Еще три дня я бы с ним не выдержала. Вот же зануда попался, то пельмени ему не нравятся, то яичница подгорела! Медовый месяц называется…Сам бери себе и готовь! Я что в прачки к тебе нанималась, бери сам и стирай! Женился, так будь добр теперь, мучайся… Я должна парить и радоваться! Я рождена для этого, понял? А ты…трудиться и мной гордиться! И зачем я этого Тарзана из соседнего обезьянника позвала? — засомневалась вдруг она. — Курил себе мальчик в окошке, ну и курил бы себе на здоровье, чего, спрашивается, мне от него потребовалось?»
«Не видит, — понял Коршун. — Или не хочет видеть…» Взгляд его снова вернулся в комнату. Дешевенькие обои с оленями, ковер на стене и на полу, диван с деревянными подлокотниками, этажерка, книжные полки на стене, сервант и торшер…шкаф двухстворчатый. Все новое… В серванте черно-белая фотография: мальчик, лет пяти и его родители. Отец в форме военного летчика, мать в пиджачном костюме…
Коршун прошел на кухню. Здесь еще хуже… Плита на две конфорки и стол на четырех ножках. На синей, масляной стенке единственное украшение — отрывной календарь. «16 июля 1969 года, — прочитал он на последнем не оторванном листике. — Семнадцатое… — усмехнулся он и исправил ошибку, срывая прошедший день, — семнадцатое июля шестьдесят девятого года…Ирония судьбы или с легким паром, — он тяжело опустился на табуретку. — Заходите вечером, поболтаем… Где такие джинсы отхватил…» Происходящее не укладывалось в голове. «Так значит я в Ленинграде?» — он вспомнил выражение лица Лукашина. «Нет, деточка, ты в Москве, залез в чужую квартиру и ждешь прихода хозяев…». «О боже, — он встал и направился к выходу. — Лучше бы я улетел в какой ни будь другой город…вернее, время».
— Товарищ майор, обратите внимание на вон, блин, то окно, — солдат указал на противоположный дом.
— Ну…
— Видите ту телку?
— Ну… — майор явно не въезжал в ход мыслей военного, — и что? Перепехнуться захотелось…
— Уж очень она давно на нас смотрит…
— Да? — до Бурого постепенно стало доходить, — думаешь, наш орлик там прячется?
Боец пожал плечами.
— Седьмой, прием, — офицер включил рацию.
— Седьмой слушает…
— Что там на улице?
— Чисто.
— Сколько с тобой людей?
— Еще трое.
— Значит так, Баран, — майор прокашлялся, — хватаешь своих орлов и летишь в соседний дом на седьмой этаж, подъезд напротив нашего, окна выходят на нашу сторону. Бабу в окне видишь?
— Вижу.
— Вот туда и чеши…прием.
— Приглашала?
— Тебе приглашение требуется, так я сейчас выпишу тебе приглашение.
— Он там?
— Не исключено, как понял, прием…
— Первый, понял хорошо. Чесать к бабе в окно. Прием…
— Выполняйте…
***
