Так, обнявшись, ребята и направляются к шлепающему своими ступеньками эскалатору. До голубого неба им оставалось всего каких то пару минут подъема, а может и того меньше… «Идите, идите, идите… — смеялось им в спину перекошенное лицо с рекламы. Далеко ли собрались лебеди?»
Эпизод II
— …Не очень, — Коршун закончил разговор и раздраженно бросил трубку на место. — Достали…
Офицер устало откидывается на спинку офисного кресла и тянется к стакану с чаем, делает глоток и тут же раздраженно поднимается с места, подходит к окну и выплескивает его на улицу. Чай с лимоном, пока он трепался, давно остыл. Заново включает чайник, вода в нем еще есть, возвращается в кресло и закуривает. Дым медленно, тонкой турбулентной струйкой поднимается кверху. Бесцельно наблюдает, как тот растворяется в воздухе, отравляя его… В голове ни одной мысли. «Лимон жалко…» Чайник закипел и отключился, розовый огонек погас. Стало тихо. Еще две минуты канули в вечность. Часики на стенке тик-так, тик-так… Кто их туда только повесил, анахронизмы эти? Ночь. Первый час. Горит только старая настольная лампа, да и то скоро погаснет. Периодически, что-то там у неё под кумполом начинает искриться и потрескивать, и тогда слабенькая сороковатка начинает мигать, предупреждая о надвигающейся кончине. Затем лампочка успокаивается, и все возвращается на круги своя. Погрузившаяся в ночь, чуть освещенная комната…
Что-то надо делать и заваленный бумагами стол, явное, тому подтверждение. Но…не хочется. Почему-то хочется только спать и все… Он делает над собой усилие и выбирается из-за стола, зевает и потягивается. Даже кофе нет! «Хлебай, что есть, — вздыхает он и идет со стаканом к чайнику. — Могло не быть и этого…» Чайника, например. Уголки губ офицера трогает еле заметная улыбка. «Что творится? Сумасшедший день…Что ночь скажет? Сегодня все потихоньку сходят с ума. Буря, наверное, может быть солнце и дым, а может быть?..» Смотрит в окно. Москва светится и играет всеми своими огнями. Красиво…но не трогает. Хоть чай есть, и то уже хорошо. Взгляд случайно цепляется за свое оконное отражение. В блеклом свете лампы ему виден только свой силуэт и освещенный стол. Он подходит ближе. Отражение увеличивается. Теперь он видит все отчетливо: нос… звериные глаза и оскаленную волчью пасть… Показалось? Трет глаза. Нет. Зверь в окне исчезать не собирается. Что это, вторая серия? Кино продолжается? Коршун напряженно всматривается в отражение… «Похож на волка, только черный и крупнее…» В напряжении проходит минута и Коршун понимает, что и сам стал объектом наблюдения. «Чушь, — успокаивает он себя. — Это всего лишь стекло…и мое уставшее воображение». Но, похоже, что стеклянный зверь так не думает. Коршун делает шаг в сторону… и видит, что звериная морда тоже поворачивается туда же… Дьявольские, с покрасневшими белками глаза внимательно следят за ним из-за той стороны стекла.
Кто это, зверь или он сам, превратившийся в зверя или, может быть, это его звериная сущность? Кто это или, может быть, что? Тишина. И только тиканье часов напоминает, что жизнь еще не остановилась, тик-так, тик-так… Спасибо тому, кто их туда повесил. Секунды растягиваются в минуты, минуты складываются в часы, часы превращаются в вечность…тик-так, тихо-так, тихо-то как… Мгновение, и Вечность растворяется в секунде, в стотысячной её доле, в стомиллионной её части… Все!..Тихо-то как, тик-так…
Человек, не отрываясь, смотрит на зверя, зверь на человека…секунда, минута, вечность…глаза в глаза, зрачок в зрачок. У кого первого не выдержат нервы, тот и погиб… Выживает сильнейший. Жизнь против смерти, звериный оскал против человеческой ухмылки… Зверь против человека, человек против зверя или, может быть, твари? И кто — кого? И в этом весь смысл… И в этом весь кайф…И в этом вся жизнь! И третьего в этом мире…не дано никому! Кто — кого…
Совещание закончилось, офицеры стали потихоньку выходить из кабинета, когда Смирнов, как бы вспомнив, остановил Коршуна уже у самых дверей. Если тебя хотят замочить, то, как правило, делают это или около входа…или около выхода. Вспомните: вечером или утром, но обязательно около своего подъезда… был замочен известный, …или генеральный. Пошел выгулять свою псинку и не вернулся или…возвращался домой, но тоже не вернулся… Обхохочешься! Сейчас, похоже, пришла его очередь смеяться.
— Ты уже знаешь? — спросил Смирнов, имея в виду свою жену.
— Да, — Коршун ответил не по военному. Он не сочувствовал полковнику, но и не злорадствовал. Ему, если честно, было все равно, каждый под своей звездой ходит. Звезда полковника, похоже, закатилась. Что ж теперь… Цепляй другую, их на небе много!
— И дочь пропала, — Смирнов подошел к бару, открыл дверцу и достал оттуда начатую бутылку коньяка. Затем, оттуда же, появились две хрустальных рюмки. Полилась жидкость…
— Бери, — сказал он, указывая на рюмку, — помянем несчастную.
«Кого он имеет в виду, жену или дочь — офицер взял рюмку, — или обеих?»
— Не чокаясь, — Смирнов опрокинул стопку и выдохнул. — Прости меня, не уберег…
