— Стерпят, — заметил Шихин, щурясь на солнце. — Белки вот только могут испугаться.
— Ничего, пусть привыкают, надо и им закаляться. Шаман не возражает, верно, Шаман? — Ошеверов направил ствол в синее беззащитное небо и нажал на курок. Раздался четкий металлический щелчок. Тогда он переломил ружье и вставил другой патрон. На этот раз выстрел прогремел оглушительно громко. Где-то, за дорогой залаяли собаки, закаркали вороны, вскочил и радостно залаял Шаман. — Оказывается, патроны не так уж и безобидны, — отрешенно проговорил Ошеверов. — Надо же, — он взвесил на ладони три оставшихся патрона. Они тускло и многообещающе сверкнули на солнце желтоватым металлом. Подцепив отверткой верхнюю картонку, прикрывающую заряд в патроне, Ошеверов вытряхнул на ладонь тяжелую свинцовую пулю. — Понял? — Повернулся он к Шихину. — На кабана можно ходить, на лося...
— На человека, — добавил Шихин.
Из сада выскочил возбужденный Адуев, за ним следом, храня достоинство, вышла Марсела. Из дома показалась Валя, прибежала Катя. Потянулись к крыльцу остальные гости.
— Что за стрельба? — спросил Адуев, почему-то запыхавшись.
— На кого охота? — поинтересовался Игореша.
— Небольшие полигонные испытания, — пояснил Ошеверов, показывая на ладони дымящийся патрон. — Мы думали, что они уже никуда не годятся... Оказывается, не все... Некоторые годятся. Этот слабак осечку дал... А этот ничего, сохранил свежесть восприятия жизни. — Ошеверов ссыпал оставшиеся три патрона в брезентовый мешочек, затянул его шнурком, нашел на бревенчатой стене гвоздь и повесил ружье, зацепив за ременную петлю. На этот же гвоздь Ошеверов прицепил и мешочек с патронами. — Теперь видишь, чего недоставало в доме? — спросил он у Шихина. — Оружия. Пусть это будет топор, пусть пулемет или такое... старое, но грозное оружие.
Сюда бы еще пару кинжалов, — мечтательно проговорил Шихин, отступив в сторону и склонив голову набок.
— Привезу кинжалы, — пообещал Ошеверов. — Вот поеду на Кавказ за мороженой рыбой и привезу. Есть у меня там верные люди.
— Врешь, никого у тебя там нету, — заметил Игореша.
— Нет, Игореша, это ты насобачился брехать в своих рекламных конторах! Вот и не веришь, что люди могут говорить правду, даже когда им за это не платят, — Ошеверов сознательно перешел грань допустимой грубоватости. — У меня есть в Дербенте друг. Его зовут Абдулгафар Абумуслимович Казибеков. Если не веришь, мы с тобой заключаем пари на сто рублей, если хочешь, на тысячу, едем в Москву и из Центрального телеграфа созвонимся с дорогим моему сердцу Абдулгафаром. И ты сам спросишь — в силах ли он достать для меня пару хороших кинжалов. Если тебе потребуются короткие мечи времен Македонского, или турецкие ятаганы, или казачьи шашки — только скажи. Подвалы, подземелья и тайные пещеры древнейшего города земли Дербента — к нашим услугам. Правда, Селену придется оставить в заложницах. Или наложницах. Как договоримся... А, Селена?
— Я б в наложницы пошла... Пусть меня научат.
— Заметано.
Нет, не знал тогда Илья Ошеверов, что у судьбы по отношению к нему совсем другие планы. Не поедет он на Кавказ и обещанные кинжалы не привезет. Другие события ждут его за пределами шихинского участка, и стоит ему лишь покинуть Подушкинское шоссе, как они навалятся на него, начнут мять и корежить, ставить препоны на ровном месте, и кончится все, ребята, очень печально. Помрет Ошеверов от заражения крови, после того как зацелованная и захватанная сестричка, не глядя, всадит в его розовую ягодицу грязную иглу. Надо же, не взяли Ошеверова северные морозы, и далеко не безопасная наша дорога его миловала, и зловредные козни жены Зины он перенес почти без потерь для здоровья, а вот в больнице сковырнулся. Многие почувствовали себя осиротевшими на этой земле, многим до сих пор не хватает бестолкового, толстобрюхого Ошеверова, с сипловатым голосом, авантюриста и пройдохи, мыслителя и шофера дальних перевозок. Не привез кинжалы, не написал роман о скифах, не женился на телевизионной дикторше города Днепропетровска, хотя обещал...
Много чего не успел.
Жаль.
Но не будем его хоронить раньше времени, пока жив Ошеверов, и еще как жив!
