И в то же время всё казалось слишком зловещим. Скрип ветвей деревьев как вздохи покойников, шорох листвы под ногами вторил им, а поздний вечер густел тенями и бледным лунным светом где-то наверху.
Всё вокруг казалось притихшим и забытым. Мёртвым внутри себя: и черенки листьев, и сами деревья, тихие и настороженны наблюдатели, в коре которых прячутся злобные духи, и все звуки, приглушенные, но от того ещё более вкрадчивые. Казалось, вокруг кто-то шептался, дышал в спину или едва-едва прикасался к щиколоткам и плечам.
Это место словно высасывало силы и тянуло в тяжёлое забытье. На мгновение где-то вдали мелькнули блуждающие зеленоватые огни, но тут же погасли.
Себастьян легко мог представить, как сейчас прямо из земли вырастет мстящий призрак или поднимется мертвец в осыпающихся комьях сырой земли с длинными отросшими когтями и спутанными волосами.
Бен же вёл уверенно вперёд, петляя между могилами, молчаливый и угрюмый. Дёргал плечами — то ли от холода, то ли от того, что кто-то касался его сквозь толстую ткань куртки, а, пошатнувшись на одной ступеньке полуразрушенной каменной лестницы, схватился за руку брата, но тут же отпустил и отряхнулся подобно недовольному псу.
Среди тяжёлых старых плит, покрытых мхом и пожухлыми сухими листьями, витали белёсые клочки тумана, а от самой земли тянуло могильным холодом. Себастьян вздрогнул, когда за деревьями послышался то ли скрежет, то ли какой-то протяжный скрип. Он не выдержал и хрипло уточнил:
— Далеко ещё?
— Я пойму, когда придём.
— Здесь жутко, — прошептала Мируна, крепче сжимая в руке надёжный и тяжёлый фонарь, а другой — локоть Себастьяна. — Давайте скорее закончим и вернёмся к машине.
Через пару метров Бен остановился у одного из надгробий и присел на корточки, смахнул с плиты красноватые листья, пахнущие землёй и лесом. Совсем высохшие и скрюченные, они легко крошились в пальцах хрупким пергаментом и оставляли на перчатках следы осени и увядания самой жизни.
Закурив и мешая дым и пар изо рта, Бен смотрел на подсвеченные светом фонаря имена на надгробии. Себастьяну они ни о чём не говорили, хотя казались смутно знакомыми. Впрочем, фамилия не сказать, чтобы редкая для Румынии.
Драгош Антонеску. Стефан Антонеску. Братья в жизни и смерти. Одного коснулась смерть, другой последовал за ним.
И даты. Разница в смерти всего в пару месяцев.
— И правда, один последовал за другим, — Мируна повторила фразу задумчиво и немного протяжно. — Бенджамин, ты что-то знаешь про этих братьев?
— Ни черта! Можете считать меня ненормальным, но эти имена не дают мне покоя.
— Никто тебя таким не считает. Но это просто могила двоих братьев, которые жили задолго до нас. Посмотри на даты — оба умерли ещё до начала Первой мировой войны.
Бенджамин нахмурился, и на лбу залегла глубокая складка, так остро вдруг напомнившая отца, когда тот размышлял о чём-то или был чем-то обеспокоен.
Себастьяну вдруг стало совсем не по себе.
— Вы слышите? — прошептала Мируна и резко обернулась, мазнув лучом фонаря по могилам и лестнице перед собой. Замелькали то ли тени деревьев, то ли… ещё что-то. — Здесь кто-то ходит. Или что-то… Чёрт! Пойдёмте, а?
Густой лес, проросший на старинном кладбище подобно тяжёлым путам из крепких веток и шершавых стволов, в темноте кривился и перетекал, звучал ночными птицами и страхами. А они втроём сейчас стояли перед старой чужой могилой, куда их привело то ли видение, то ли сон Бенджамина, навеянный старым скрипучим домом и запахом шалфея.
Мируна со всей силой вцепилась в локоть Себастьяна, всматриваясь на пустынную аллею у подножья лестницы, от которой они пришли.
— Там кто-то стоит.
— Я никого не вижу.
Бен уже был рядом, и от его присутствия сразу стало спокойнее, словно он перетягивал на себя всё потустороннее, освобождая брата от этого груза. Но сейчас Себастьян не хотел отдавать всё брату.
Сейчас он хотел бы почувствовать то же, что и Бенджамин, и разделить с ним это. Возможно, тогда они смогут понять больше. А пока ему оставалось только довериться смутным видениям перед другими. И это даже в какой-то степени раздражало того, кто привык держать руку на пульсе.
Бенджамин сейчас казался чёрно-белым грифельным призраком. Взъерошенный, в гнезде тёмного пальто и дыму, он резко сорвался с места, явно намереваясь поговорить с тем, что перед ним, и быстро сбежал по ступеням вниз. Кажется, его единственного не волновала аура кладбища.
Мируна удержала рванувшего за ним Себастьяна за рукав куртки и шепнула:
— Ты всё равно не поможешь. Дай ему поговорить, кто или что бы это ни было.
— Я только боюсь, что однажды кто-то из нас не отличит, где заканчиваются сны, а где — реальность. Ты же видела его в гостиной, он ведь как спал наяву.
— Сны порой могут быть очень опасны.
— Сны — это всего лишь сны.
— Нет, Себастьян. Они уводят и завораживают, подменяют собой всё, что для тебя важно. И порой открыть глаза кажется почти пыткой. А ещё они цепляются за тебя и приносят в этот мир что-то своё.
