— Ты никогда не хотел о ней говорить. Вспоминать даже мелочи. Помню… ты поздно вернулся с работы, за полночь, а я никак не могла уснуть и занялась уборкой на кухне. Там, в глубине шкафа, нашла ее первые бутылочки. Рисунок уже вытерся, делений почти не видно, соска изгрызана. Я сама не своя была, разрывалась между тем, чтобы выкинуть их тут же и оставить. А потом ты вернулся, вошел на кухню… и ничего. В твоем взгляде было спокойное равнодушие. Я быстро задвинула коробку обратно и застыла, не зная, что сказать. Ты ушел в ванну, зашумела вода, а я осталась одна.
Себастьян буквально потяжелел от накатившего чувства вины — он не помнил этого. Отлично представил сейчас, как Мируна в растерянности замерла на высоком стуле, придвинутом к шкафам, как пальцы оплели находку, а глаза сухо смотрели на него.
Но это не помогало вспомнить.
Может, он тогда слишком устал или память заботливо вычеркнула боль, поднятую изнутри, щемящую, колкую.
— Почему ты не говорила раньше?
— Я пыталась. А ты замыкался. Ты был мне нужен, Себастьян. Но не пустотой рядом. Может, каждый и борется с собственными призраками сам, но я не была к этому готова. Я не хотела быть одна. И когда появилась Делиа, снова, наша маленькая девочка, я поверила, что и ты оттаешь и вернешься — хотя бы к ней.
— Делиа мертва, — упрямо сказал Себастьян и сам тут же пожалел о своих словах — они прозвучали не так, как он хотел, слишком жестко.
Мируна не ответила на этот выпад, наоборот, она улыбнулась. От такой улыбки обычно хочется бежать как можно дальше, она похожа на лезвие, которое рассечет душу.
— Да, Себастьян, я знаю. Тебя не переубедить, даже если она живой шагнёт на наш порог.
— Когда возвращаются мертвецы, впору доставать соль и острый нож и не пускать их на порог.
— Ты жесток.
— А ты не видишь ничего другого. Неужели не понимаешь, что такими мыслями разрушаешь саму себя? Думаешь, мне легко смотреть на тебя, одержимую идеей призраков? Или возращением Делии? Я хочу лишь одного — покоя. И для неё, и для тебя.
— Я ей нужна. Я точно это знаю. И пока мы с этим не разберёмся, я не смогу быть спокойной.
Она замолчала, и стало ясно, что дальше обсуждать не собирается. Себастьян и сам отвернулся, уткнувшись лбом в холодное стекло, сдерживая раздражение от собственного бессилия. Ему оставалось только следовать за ней в надежде, что не потеряет её окончательно. Но противный внутренний голос шепнул: «а как далеко она готова зайти ради Делии?».
Их дочурка теперь превращалась в призрачного монстра, от которого им не скрыться и не уйти, который преследует по пустым коридорам и взывает к их сердцам.
В гостиную под стук бусин вернулась Родика, за ней — Бенджамин, и строго посмотрела на непричастное ни к каким злостным нарушениям окно так, словно на нём вычерчены все нужные ответы.
— Пора. Бенджамин, как мы и говорили, побудь в стороне и просто наблюдай.
— И кто же будет говорить с призраками?
— Ты, Себастьян. По крайней мере, попробуешь.
Затея Бенджамину не нравилась с самого начала.
В призраках он как раз не сомневался, но скептическое выражение лица брата не сулило ничего хорошего. Родика объяснила, что его сны — это тропа, которая может и его самого увести слишком далеко. А сейчас и так в комнате хватало тех, кто может притянуть призраков.
Но это не отменяло того, что Бенджамин волновался за Себастьяна, который невозмутимо сел по левую сторону от Родики, справа — серьёзная и тихая Мируна, которая тут же сжала протянутую сухую ладонь медиума.
Никаких досок, только чёрная гладкая ткань на круглом столике и пара свечей. Даже торшер погасили, и теперь особо и не разглядеть лица, вымазанные тенями. Бенджамин сел на диван и не сводил взгляда с Себастьяна, пусть и не знал, что сам может сделать, случись что. Он чувствовал себя глупо и беспомощно, даже после всех объяснений Родики.
Не вмешивайся. Не прерывай. Держись в стороне. И если уверен в угрозе — вот мешочек со смесью того, о чём знать точно не хочешь, высыпай по кругу.
Даже сквозь плотную грубую ткань содержимое пахло странно, и Бенджамин предпочитал не думать, что внутри, только вертел в руках, не зная, как перестать нервничать. Когда он волновался, то с трудом мог усидеть на месте и искал хоть какое-то занятие.
Родика монотонным спокойным голосом призывала Драгоша Антонеску с просьбой ответить на их вопросы и помочь с призраками. Комната терялась в полумраке, только ровно горели свечи.
Пока разом не погасли, и над столом завились тонкие сизые струйки.
Бенджамин выдохнул облачко пара и поёжился, вглядываясь в темноту комнаты в ожидании уже знакомых фигур. Кто бы сейчас ни явился, он убеждал себя, что готов к этому, что не позволит никого больше забирать из его семьи. Хватит и того, что Себастьян терзается чувством вины и горем, а Мируна едва не превращается в одержимую ведьму только чтобы вернуть дочь хоть на несколько минут обратно.
