Услышав это, Цуй Жусу сразу же принял невозмутимый вид, вытащил из-под покрывала руки и из последних сил поднялся с постели, чтобы поприветствовать сановника. Юйвэнь Цзэ в один шаг оказался рядом, откинул полог над кроватью и крепкой рукой сдержал его. В глазах сановника была нескрываемая радость.
– Служитель канцелярии Цуй, к чему церемонии! Должно быть, дикари с острова Шэдао затеяли покушение на вас. У меня есть прекрасное лекарство, передававшееся в нашей семье из поколения в поколение. Вотрите его в рану, и не пройдет и десяти дней, как она заживет.
– Я, ничтожный, доставил сановнику столько тревог. Если стрела не была отравлена, то мне нужно просто отдохнуть пару дней, и опасность минует.
Цуй Жусу не хотел принимать «прекрасное лекарство» от Юйвэнь Цзэ. Неизвестно, кто стоит за этой попыткой убийства: он подозревал, что то было дело рук сановника.
– Циньху, отойди, я лично нанесу мазь служителю канцелярии, чтобы заткнуть злые рты, пускающие слухи, будто мы с ним в раздоре, – взмахом руки Юйвэнь Цзэ отослал Хэ Циньху.
Цуй Жусу оказался в безвыходном положении, ему оставалось только подчиниться воле сановника. Юйвэнь Цзэ снял с него повязку, обнажив рану на татуировке в виде трехцветной фиалки. Тут он внезапно остановился и, пристально рассматривая ее, спросил изменившимся голосом:
– Господин Цуй, откуда у вас такая любовь к трехцветной фиалке?
– Трехцветная фиалка? – Цуй Жусу не понял.
Он никогда не думал о татуировке на своем теле как о трехцветной фиалке, просто этот цветок являлся ему во снах. Однако о таких личных вещах он не собирался сообщать.
– Вот это совпадение. Моя жена Ли Чжэньмэй весь сад засадила этими цветами, они ей тоже очень нравятся. – Мрачная улыбка Юйвэнь Цзэ выглядела устрашающе.
Услышав имя Ли Чжэньмэй, Цуй Жусу пришел в смятение, ему показалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Уму непостижимо, неужели такие совпадения и впрямь возможны? Что же, делать нечего. Он быстро отвернулся и вынул из одеяла нефритовую флейту ди, крепко сжав ее в руке.
– Хэ Циньху, сюда!
Заметив, как усилилась жажда убийства в глазах Юйвэнь Цзэ, Цуй Жусу собрал все оставшиеся силы, что есть мочи позвал на помощь и ударил Юйвэнь Цзэ по лицу флейтой, застав того врасплох. Тот истошно закричал, подвергнувшись нападению с двух сторон – флейта попала ему в глаз, а Хэ Циньху со спины пронзил его мечом. Юйвэнь Цзэ не успел даже повернуться, как рухнул на землю. Бог войны оказался простым смертным.
– Ли Чжэньмэй! – Цуй Жусу с головы до пят покрылся холодным потом.
В изнеможении он рухнул на кровать, из раны на груди вытекла кровь, по форме похожее на цветок. Он снова избежал смерти, оказавшись на волосок от гибели. Как же он устал.
Цуй Жусу через силу разомкнул глаза. В луже на полу смешалась кровь Юйвэнь Цзэ и его собственная, кровавые струйки текли из двух тех, звонко капали алым цветом. Цуй Жусу глухо заплакал, растянувшись на кровати. Он плакал не о себе, а о Юйвэнь Цзэ – тот был Богом войны нашего времени! Если бы он не принял меры предосторожности, если бы не внезапный удар искусно владеющего мечом Хэ Циньху, то сейчас на полу бездыханно лежал бы он сам.
Феникс танцевал перед зеркалом, отчаянно воскликнул и испустил дух[82].
Юйвэнь Сюн укрылся в роще, наблюдая за варварами с острова Шэдао, расположившимися вокруг костров, разведенных у берега озера. Отблески пламени скакали по воде, варвары пьянствовали, горланя песни, их беснующиеся силуэты отражались в озере, и казалось, что демоны пустились в дикий пляс. Увидев это, Юйвэнь Сюн вспомнил слова матушки.
Отец получил от своих командующих чудесную птицу-феникса, которую те добыли в песках Великой Пустыни. Подарок пришелся ему по душе, отец посадил чудо-птицу в пышно украшенную клетку и приказал подавать ей отборный корм. Все слуги поместья с ног сбивались, ухаживая за птицей, но та все не соглашалась петь.
Так продолжалось до тех пор, пока матушку не озарило. Такие чудо-птицы по природе своей независимы и надменны, они подают голос, только завидев себе подобных, а потому матушка предложила посадить птицу перед зеркалом. Увидев свое отражение, феникс действительно расправил крылья и принялся танцевать, исполняя грустную песню. Он не останавливался целых три дня, а потом рухнул замертво.
Матушка была крайне расстроена. Она собственноручно похоронила птицу и несколько дней ни с кем не разговаривала. С тех пор как в поместье поселилась вторая жена отца Ли Чжэньмэй, мягкая характером матушка под предлогом изучения пути дао и самосовершенствования уединилась в своей комнате и стала вести обособленный образ жизни.
