Гнев вспыхнул в груди Джозефа, отзываясь на слова Эмори и беззаботный тон, которым он произносил их. Откидываясь, он подхватил дорожку со стола, поднося ее к носу, прежде чем вдохнуть сладкий побег, который приносил наркотик, разложенный перед ним.
Его голова уплывала, мысли на миг замерцали, в то время как наркотик растекался по его крови, привнося онемение в вены. Это понемногу вошло в его привычку, путь усмирить гнев по поводу его разваливающегося брака, унижение невозможностью зачать ребенка с Арианной, от которого он ежедневно страдал. Сначала это была назойливая мысль, но его навязчивая идея быстро росла не столько желанием ребенка, сколько потребностью доказать собственную мужественность. Это было достижение, недоступное ему, и поражение, которое он не мог принять. Когда Джозеф не ответил, Эмори перестал изучать свои руки и поднял взгляд потемневших глаз.
— Я даже не знаю, почему вы так сильно хотите ребенка. Кто будет заботиться об этой мерзости? Явно не вы.
— Арианна позаботится. Она стала бы матерью моего ребенка, а не какая-то второсортная шлюха. Ты серьезно полагаешь, что я стал бы загрязнять свой генофонд, обрюхатив какую-то тупую суку?
Разгневанный тон слов Джозефа заставил Эмори выпрямиться на месте. Джозеф внимательно изучил своего охранника, прежде чем продолжить.
— Желал ли ты когда-нибудь бессмертия? Я да, потому что я знаю, что в какой-то момент я перестану существовать. И все же я могу сразиться с самой смертью, оставляя генетическую связь, что-то, унаследованное от меня, чтобы служить напоминанием о том, что я когда-то вообще существовал.
Он замолчал, порочная улыбка коснулась уголков его губ.
— Кроме того, кто будет управлять усадьбой, когда я умру? Ты полагаешь, я оставил бы ее кому попало? Она такой же ребенок для меня, как то, что Арианна может вытолкнуть из своего тела. Если у меня будет сын, я смогу вырастить его сильнее меня, умнее, беспощаднее. Моя сеть никогда не развалится, даже спустя годы после того, как я перестану быть способным управлять ею.
После того, как он наклонил голову, чтобы вдохнуть еще одну дорожку, Джозеф откинулся и позволил своей голове упасть в сторону, наблюдая глазами за ливнем за окном. Лес почти полностью был размыт жестокостью шторма. Время от времени молния пронзала небо, прежде чем ответный гром громко грохотал, сотрясая окна и стены поместья.
Поворачивая голову к Эмори, он потянулся, чтобы сократить количество дорожек наркотика, который медленно съедал его здравомыслие.
— Если честно, мне плевать на эту суку. Даже после того, как я рассказал ей, что построю, все, чего она чертовски хотела, было оставить меня. Это будет отличный способ показать ей посредством беременности, что она принадлежит мне, невзирая на то, нравится это ей или нет.
Эмори улыбнулся, играя адвоката дьявола, и спросил:
— Вы совсем не обеспокоены тем, как много времени она проводит с Коннором? Их ежедневные прогулки по лесу… Как вы можете быть уверенны, что он не преследует ту же цель, что и вы?
Джозеф перестал рубить и медленно отложил в сторону лезвие бритвы, прежде чем поднять взгляд на своего охранника.
— Не ошибайся, принимая меня за дурака, Эмори. Коннор не такой тупой… и я тоже. Мои люди постоянно наблюдают за ними. Все, о чем мне доложили, так это то, что Коннор охраняет ее как положено, никогда не прикасаясь к ней и даже редко заговаривая.
Он прервался, жестокая улыбка исказила его черты.
— Не то чтобы Арианна когда-нибудь вообще связалась бы с таким, как он. Он гарантировал это в тот день, когда обезглавил мужчину прямо перед ней.
Он выпрямился и поставил локти на стол.
— Я знаю свою жену, Эмори. Она святоша, она задира, но она не шлюха. Я не сильно беспокоюсь об этом.
* * *
Прошло две недели с тех пор, как Арианна и Коннор были в пещере, и Арианна стояла в своей спальне, смотря на календарь и считая на пальцах на сколько дней опаздывали ее месячные.
— Нет.
Одно слово, произнесенное шепотом так тихо, что только она могла услышать. Она отошла от стены, измеряя шагами пол возле своей кровати, пытаясь не заплакать. Она надеялась, что это невозможно, но симптомы — тошнота — говорили, что это не только возможно, но и произошло. Когда ее головокружение начало увеличиваться от наплывала эмоций и беспрерывного хождения туда-сюда, она наконец-то присела на кровать, зажимая голову между ладоней, чтобы та не взорвалась.
Она проснулась тем утром, чувствуя себя прекрасно. Джозеф не показывался более трех дней, и она покинула кровать и пошла в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы. В душе все прошло без происшествий, но когда она наклонилась над раковиной и начала тереть щеткой зубы, сработал рвотный рефлекс, и она обнаружила себя быстро склонившейся над унитазом, извергая все то немногое, съеденное ею на ужин, все еще оставшееся в ее желудке с прошлой ночи. Заставляя себя подняться на ноги после нескольких минут, проведенных за рвотой, она двинулась в сторону шкафа и надела простое платье, которое не давило на ее желудок.