Подняв колени, подвинувшись ближе к акушерке, она совершила потугу, выталкивая ребенка наполненную холодным воздухом комнату. Боль, не похожая на ту, что она знала, пронзила ее центр, заставила почувствовать, будто ее разрывает напополам, когда ребенок опускался вниз.
Когда акушерка сообщила, что видна головка ребенка, Джозеф остановился и прислонился к противоположной стене, чтобы посмотреть, как появится ребенок. Серые глаза загорелись от предвкушения, он улыбнулся, когда показалась голова ребенка, а его глаза засияли, когда наконец стало понятно, что это мальчик.
Откидываясь в пропитанную потом подушку, Арианна заплакала. Она была благодарна, что могла скрыть истинную причину своих слез под маской боли. Когда ребенок подал голос, тихий крик, который говорил о жизни и здоровье, Арианна молча извинилась перед ребенком и помолилась за будущее души, рожденной в адских муках.
После того, как мальчика очистили, акушерка передала его Джозефу, завернутого в маленькое синее одеяло. Увиденное беспокоило, Джозеф ласково поглаживал голову ребенка руками, которыми совершал пытки и издевательства. Акушерка оставалась достаточно долго, чтобы завершить последние моменты родов и омыть Арианну достаточно, чтобы она могла спокойно лечь обратно в постель. Когда они наконец остались одни, Джозеф подошел к ней, держа маленького ребенка на руках.
— Он прекрасен, Арианна, как я и думал.
Восхищенный и гордый тон голоса Джозефа напомнил ей, кем он был годами ранее, качество, которое потрепало ее нервы. Когда он подошел, она выглянула из-под ресниц, потрясенная от увиденных черных волос на голове ребенка. Опустившись вниз, он положил ребенка ей на руки, и из одеяла, в которое он был обернут, вырвались тихие звуки.
Слезы текли по ее щекам, она потянулась, чтобы осторожно стянуть одеяло с лица ребенка, и любовь в ее сердце превратилась в пожар, пока она разглядывала маленькие черты лица, с которыми она встретилась.
Она грустно улыбнулась. Глаза ребенка были зажмурены от яркого света в комнате, но, когда они открылись, сердце Арианны утонуло. На нее смотрели глаза цвета стали, рассеянные, сверкающие серебром, которое без сомнения подтверждало, кто был его отцом.
— У него мои глаза.
Стоя рядом с ней, Джозеф смотрел на своего сына, заламывая руки.
— Как мы назовем его?
Удивленная тем, что он спросил, Арианна посмотрела на гордого отца, прежде чем перевести взгляд на ребенка на своих руках.
— Я обдумывала некоторые имена, пока была беременна. Я думала, если это будет мальчик, мы назовем его Аарон.
— Очень похоже на твое имя, — сразу заметил Джозеф.
— Да.
Ее сердце разбивалось, пока она была уверена, что Джозеф откажется от имени.
— Аарон Джозеф Кармайкл, — произнес он. — Это сильное имя, гордое, как его отец. Я объявлю о его рождении сегодня днем.
Она подняла на него взгляд, отчасти вздохнув с облегчением, что он одобрил имя, которое она выбрала, но больше всего ее тошнило от его присутствия в комнате. Посмотрев на его некогда красивое лицо, она заметила, как он похудел, как его кожа стала бледной от того, что он делал в западном крыле.
Пока она смотрела на Джозефа, ребенок зашевелился, поворачивая голову к ее груди в поисках молока. Она сразу же расстегнула халат и предложила грудь ребенку, поморщившись, когда он ухватился за нее, но радуясь маленьким сосущим звукам, которые он издавал, когда ел.
— Я должен идти сейчас, Арианна. Бизнес никогда не стоит на месте, даже когда рождается ребенок.
Тяжелые шаги Джозефа зазвучали, когда он шел к выходу. Он подошел к двери и остановился, отказываясь смотреть в ее сторону, он сказал:
— Хоть в чем-то ты оказалась полезной. Возможно, это станет новым началом, теперь, когда ты научилась себя вести и дашь мне то, чего я хочу.
Она не ответила, гнев сказанных им слов, не отпускал ее. Тишина заполонила воздух, когда он наконец открыл дверь и исчез в коридоре.
* * *
— Сегодня ночью.
Два слова, произнесенных так тихо, что только она могла услышать их. Сидя за пианино, она смотрела через всю комнату на колыбельку, которая убаюкивала Аарона. Почти каждый день она приносила ребенка в музыкальную комнату, наигрывая музыку, которую она написала для него. Она удивилась тому, как он сразу же успокаивался, чтобы послушать. Даже в те дни, когда он плакал без причины, отчаянно ища сон или утешение, но не находя его, музыка всегда давала ему успокоение. Она задавалась вопросом, было ли это из-за того, что она играла в положении. Независимо от причины, Аарон любил слушать ее игру и немедленно успокаивался, когда молоточек пианино падал на струну, и первая одинокая нота звучала.
Коннор стоял позади нее. Прислонившись к двери, сложив руки за спину. Из-за повышенной активности в правом крыле он был освобожден от частой ее охраны, и у него было больше возможностей, чтобы покинуть поместье и искать помощи у тех, кто хотел бы спрятаться от постоянно наблюдающих глаз Джозефа.