Половина леса, окружающего шахты, пылала, источая едкий дым. Другая половина была заморожена и от любого маломальского давления рассыпалась подобно стеклу. Мы спешились, пробираясь сквозь замороженный лесоповал. Костюмы подчинялись единым военным протоколам. На боевой местности Окус включил для всех режимы невидимки. Бой не прекращался, правда, сейчас перешел в стадию, когда обе стороны залегли. Авиация рептилий утюжила поле перед шахтами и нещадно валила лес вокруг, приводя в действие многочисленные взрывные механизмы. В небе рыскал кальмароподобный крейсер, то и дело изрыгая из себя поток вибрирующего холода. Три истребителя и крейсер не густо, но этого будет достаточно, если что-то не предпринять.
– Граждане Фаэтона, мы не захватчики, как вам говорят ваши «А» и «В» классы! Мы несем свободу, равенство и братство видов во все миры! «А» и «В» классы хотят, чтобы вы умерли за них. Пичкают вас сказками о реинкарнации в высшем классе. Переходите на сторону угнетенных Землян, переходите на строну трудящихся! Ведь все мы равны перед законом Единого! – звучало откуда-то сверху громко на чистом имперском.
– Базиль, зацепи эту дрянь в небе и жахни её об Землю, чтоб почувствовали силу Земли, – написал я в чат.
– Уже держу на прицеле, – отписался Базиль.
– Ну так фигачь её об пол или ты решил на сторону братьев по разуму переметнутся?
Я применил саркастическую мотивацию и ответом мне был крейсер, захваченный невидимой рукой гравитационной мортиры и с силой вонзенный в обмороженную землю по самые кончики хвостовых оперений. Земля вздрогнула, а машина, уничтожавшая все живое холодом, полыхнула в небо пламенным столбом голубого цвета. Перепачканный и искрящий контактами механоид Окуса гордо вышел на перепаханную поляну из такого же многострадального леса.
– За Ра, за Землю, Фаэтон и Марс, на штурм крепостей противника, в бооой!
Слова седого майора разнеслись по нейросети, поднимая из пепла и инея людей и дронов.
– Поточки, глушите воздушные цели, – передал в нейросеть я. – Чтоб ни одна зеленая тварь не ушла из этого ледяного ада.
Крепость оборонялась, а объединенная армия куполов 234 и 232 метр за метром вырывала укрепления у упрямого врага. Моя шлюпка чихнула и внезапно остановилась. Индикатор энергии был на нуле, видимо, энергоблоку хана. Я перенес ногу через борт шлюпки, собираясь двигаться дальше пешим. Боец «С» класса, сидевший рядом и управлявший потоковой пушкой, глядя на меня произнес:
– Адепт младший лейтенант, вы бы не лезли туда в своем костюме. Луч-дурак ужалит и не посмотрит, что «В» класс.
«Вот это новость», – подумал я. – «Вот тебе и косноязычные и глуповатые солдаты «С» класса».
– Ты прав, сержант, но я должен быть там. Особой разницы между теми слабобронированными из ополчения куполов и собой, я не вижу.
Я вылез и двинулся вперед к шахтам купола, по пути подобрав лучевое ружье у обугленной верхней части разрезанного надвое солдата.
Как только силовые щиты и стационарные маскировочные завесы пали, охранявшие крепость-шахту остались как на ладони. Все теплокровное подсвечивалось приборами костюмов, а тем более определялось боевыми дронами как цель. Все механическое и электронное идентифицировалось и маркировалось. Мир через маску костюма выглядел как сплошная аннотация с пометками чертежника к художественной картине:
Окоп (глубина – 3 метра). Внутри окопа пылает лазерная пушка (оружие неактивно) с уснувшим возле нее вечным сном титаном (1 ед.). На полу окопа скоротечно остывают шестнадцать трупов: титаны (5 ед.) и люди (11 ед.). У кого-то остался боезапас в оружии, полузасыпанный грунтом не вскрытый ящик с гранатами (10 ед.) выжидал своего часа.
Я шел второй или даже третьей колонной. Шел практически один, перепрыгивая окопы, внимательно всматриваясь в сектора, которые костюм не подсвечивал. Атакующие машины, да и люди, могли упустить маскирующуюся цель – своих под маскировкой система идентифицировала, а вот противника с работающим стелсом не всегда.
Он лежал. Лежал в грязи вниз лицом и, видимо, был без сознания. Его штурмовой костюм старого образца с накрученным на него программным обеспечением делал его невидимым для машин. Солдаты же слишком сильно полагались на технику – боевые программы заменили нам глаза, уши, ум. Да что там говорить, у некоторых индивидов ум только появился с внедрением боевых программ. Но тонкая струйка углекислого газа из пробитого дыхательного блока говорила, что защитник шахты приходит в сознание. Поднимаясь из грязи, еретик сжимал в правой руке гранату – верный пропуск на тот свет и билет, гарантирующий, что тебя не возьмут в плен. Бойца качнуло, и он сполз спиной по окопу. Его костюм тоже не видел меня, и потому разглядеть глазами и осознать врага он смог не сразу. На груди у бойца был традиционно налеплен знак отбойного молотка. Наши глаза встретились. Я присел, держа лучевую винтовку на своих коленях. Свою позицию я рассчитал так, чтобы возможный взрыв гранаты не смог меня повредить.
– Как твое имя солдат? – спросил я.
