– Будем считать, что у большого стада и богов должен быть целый пантеон, – предположил Сыромятин. – А почему ты не выяснишь этот вопрос у Викторова?
– Он сильно занят, – ответил я.
– Чем? – скорее по инерции, чем на самом деле интересуясь проблемами Адмирала, спросил Сыромятин.
– Борьбой с духами, – пояснил я.
– С духами? – Сыромятин невольно поднял брови и переглянулся с начальником штаба.
– Позже объясню, – ответил я.
– Хорошо, – согласился генерал. – Только не забудь…
– Они разворачиваются, – шепотом доложил я, вдруг увидев попятное движение в рядах врага. – Чужаки разворачиваются, генерал!
– Аминь, – с облегчением сказал Сыромятин. – С меня банкет…
– Они уходят! – заорал я уже в полный голос. – Мы их остановили! Я не могу поверить! Одна планета против нескольких миллиардов чужаков! Несусветная чушь и полный бред, но эта затея сработала!
– С Гексагона докладывают, что дальше планета идти не сможет. Они боятся улетать слишком далеко от звезды. Можно попасть в зону искривления пространства… – сообщил начальник штаба.
– Эти ребята свою задачу выполнили, – ответил Сыромятин. – Передай им благодарность и попроси лечь в дрейф там, где они сейчас находятся, на максимально возможный отрезок времени. «Г2» и остальные – полный вперед. Приказываю провожать чужаков до границ последней населенной людьми системы. Чтоб духу их здесь больше не было!
– Есть, господин генерал!
Левиафаны разворачивались почти на сто градусов и, стремительно разгоняясь до скорости прыжка, исчезали в гиперпространстве. Я внутренне ликовал и недоумевал одновременно. Безумный план сработал. Это я видел собственными глазами, но в то же время событие выглядело настолько невероятным, что верить в редкостную удачу я отказывался наотрез. Наш план был продуктом отчаяния, а не серьезных размышлений и сработать на самом деле не мог. Однако я видел обратное и потому совершенно не понимал, в чем тут было дело. Как мог один, пусть и устрашающе огромный объект остановить стадо из семи миллиардов чужаков? Даже если предположить, что они на самом деле весьма религиозны и приняли его за божество или что-то в этом роде. Ведь, если проанализировать поведение пришельцев более тщательно, становилось понятно, что они не имели того количества мозгов, которое обеспечило бы им возможность хоть немного соображать. Этот тезис вступал в противоречие с тем фактом, что чужаки приняли Гексагон за бога, и рушил мою веру в недюжинность собственных умственных способностей. Тем не менее я все больше склонялся к неприятной правдивости этого факта, поскольку так удачно сработавший план был невыносимо натянут. Что-то пришельцев спугнуло. Что-то заставило их повернуть и оставить нас в покое. И это «что-то» было отнюдь не игрушечной планетой Гексагон.
Налицо было загадочное стечение обстоятельств, а не победа человеческого гения над дикостью пришельцев…
Факт настолько же очевидный, как то, что причиной остановки артериального кровотечения из раны шириной в ладонь не может быть пластырь для заклейки пальца. Левиафаны увидели нечто для нас пока неразличимое. Они ушли потому, что почуяли неладное. Уловили приближение чего-то страшного или неуютного.
Возможно, они даже сделали благое дело, предупредив нас своим поведением об опасности гораздо большей, чем их нашествие…
Если я был прав, то мы совершенно напрасно радовались липовой победе. Ведь она, по сути, наверняка была всего лишь удачным совпадением. Да и удачным только до тех пор, пока в пространство человеческих галактик не вошел тот, кто на самом деле так напугал пришельцев…
– Викторов, очнись, – пытаясь отогнать от себя грустные мысли, позвал я. – Мы победили!
Адмирал не отвечал. Это встревожило меня настолько сильно, что я почти забыл о сомнениях в ценности одержанной над пришельцами победы. Молчание биомеха могло означать либо смерть, либо серьезную перегрузку проводящих путей и структур мозга, отвечающих за процесс мышления или речеобразования. Такой сбой у человека мог быть обусловлен, например, кровоизлиянием, но мозг биомеха получал кислород и питательные вещества по совершенно иным каналам. Мозг биомеха вообще лишь отдаленно напоминал человеческий, хотя мыслил на основе наших психологических установок…
– Адмирал! – снова позвал я. – Не пугай меня! Если не можешь ответить при помощи голоса, то хотя бы пошли сигнал на пульт.
Ответа я так и не дождался. На пульте мигал значок подключения, и только. Правилами эксплуатации такая пониженная информативность аппаратуры была предусмотрена и не означала того, что биомех поврежден. Скорее наоборот, это говорило о его отменном здоровье. Но не мог же Викторов молчать из вредности?
– Проблемы? – поинтересовался Сон, возвращаясь в командный отсек с капитанского мостика.
– Адмирал ушел в себя, – пояснил я. – Не пойму, в чем дело…
– Давно ушел? – спросил капитан.
– Нет, но я все равно беспокоюсь. Перед тем, как замолчать, он снова ругался с духами…
– Опять эти духи, – Сон недовольно махнул рукой. – Он подвинулся рассудком, вот что я скажу.
– А если нет?
– Отчего же тогда молчит?
