Теперь дело за вами. Пожалуйста, подтвердите получение этого сообщения и свяжитесь со мной по мультилинии, как только начнутся переговоры.
Гладстон взглянула в круглый глаз камеры, надеясь, что ее тревога и искренность, преодолев сотни световых лет, дойдут до Консула.
— Умоляю вас исполнить мою просьбу. Смилуйтесь над родом человеческим!
За мультиграммой последовал двухминутный репортаж об апокалипсисе на Небесных Вратах и Роще Богов. Ниша опустела, а Консул, Мелио Арундес и Тео Лейн все еще не могли произнести ни слова.
— Отвечать? — нарушил тишину корабль.
Консул прокашлялся.
— Подтверди получение сообщения, — сказал он. — Сообщи наши координаты. — Он вопросительно взглянул на спутников.
Арундес тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от кошмара.
— Очевидно, вы и раньше бывали здесь, в этом Рое.
— Да, — ответил Консул. — После Брешии. После того, как моя жена и сын... Короче, после Брешии я побывал в этом Рое и вел переговоры с Бродягами.
— Вы представляли Гегемонию? — спросил Тео Лейн. Тревога состарила молодого губернатора Гипериона, избороздив его лицо стариковскими морщинами.
— Нет, фракцию сенатора Гладстон, — объяснил Консул. — Это было еще до ее избрания на пост секретаря Сената. Ее соратники объяснили, что включение Гипериона в Протекторат может повлиять на исход политических распрей внутри Техно-Центра. Нужно только подбросить Бродягам информацию, которая побудит их оккупировать Гиперион. Что, в свою очередь, явится предлогом для вмешательства флота Гегемонии.
— И вы это сделали? — В голосе Арундеса не звучало никаких эмоций, хотя его жена и взрослые дети находились на Возрождении-Вектор — в неполных восьмидесяти часах от первой волны вторжения.
Консул откинулся на подушки.
— Нет. Я выдал Бродягам этот план. Они послали меня назад, в Сеть, в качестве двойного агента. Они действительно намеревались оккупировать Гиперион, но лишь когда сочтут это необходимым.
Тео, сцепив пальцы, откинул голову:
— Значит, все эти годы в консульстве...
— Я ждал известий от Бродяг, — спокойно договорил за него Консул. — Видите ли, у них имелось устройство, способное разрушить антиэнтропийный барьер вокруг Гробниц Времени. Распахнуть Гробницы, когда Бродяги будут готовы. Снять оковы с Шрайка.
— Значит, это сделали Бродяги, — сказал Тео.
— Нет, — невозмутимо возразил Консул, — это сделал я. Я предал Бродяг так же, как до того — Гладстон и Гегемонию. Я застрелил женщину из Роя, которая настраивала устройство... Ее и техников, что были с нею... Затем включил устройство. Антиэнтропийные поля исчезли. Было организовано последнее паломничество. И Шрайк вышел на свободу.
Тео смотрел, не отрывая глаз, на бывшего наставника. В зеленых глазах молодого губернатора было, скорее, недоумение, чем гнев.
— Но почему? Почему вы сделали это?
И Консул рассказал им, коротко и бесстрастно, о Сири с Мауи-Обетованной и восстании против Гегемонии. Восстании, которое не прекратилось и после смерти Сири и ее мужа — деда Консула.
Арундес поднялся с дивана и подошел к окну. Солнечные лучи играли на его одежде, на темно-синем ковре кают-компании.
— А Бродяги знают, что вы... натворили?
— Теперь знают, — ответил Консул. — Я рассказал об этом Свободному Ванцу... и другим... сразу же после нашего прибытия.
Тео мерил шагами нишу.
— Значит, встреча, на которую мы собираемся, может окончиться судебным разбирательством?
Консул улыбнулся.
— Или казнью.
Тео остановился, сжав кулаки.
— И Гладстон знала об этом, когда просила вас еще раз отправиться сюда?
— Да, конечно.
Тео отвернулся.
— Просто не знаю, чего вам пожелать — казни или помилования.
— Я сам не знаю, Тео, — с горечью отозвался Консул.
— Ванц, кажется, говорил, что собирается прислать за нами судно? — сказал Мелио Арундес.
Что-то в его интонации заставило обоих мужчин подойти к окну. Небесное тело, на котором они находились, было астероидом средней величины, окруженным силовым полем десятого класса и терраформированным многовековым трудом ветра, воды и дотошных инженеров. Солнце Гипериона висело над пугающе близким горизонтом. Сплошные травяные заросли колыхались на ветру, и по этому лугу струилась то ли широкая речушка, то ли небольшая река. Вода текла к горизонту, а там, казалось, воспаряла к небу, превращаясь в опрокинутый водопад, и уходила все выше и выше, пересекала далекую мембрану силового поля и исчезала в космической тьме.
По этому бесконечно высокому водопаду спускалась лодка. На носу и корме виднелись человекоподобные фигуры.
— Боже! — прошептал Тео.
— Нам лучше приготовиться, — деловито сказал Консул. — Это наш эскорт.
Солнце зашло удивительно быстро. Последние лучи пронзили водяную завесу в полукилометре над сумрачной поверхностью астероида, и в ультрамариновом небе расцвели радуги, настолько сочные и густые, что дух захватывало от их красоты.
Часов в десять меня будит Хент. В руках у него поднос с завтраком, в темных зрачках — ужас.
— Где вы раздобыли еду? — спрашиваю я.
— На первом этаже. Там что-то вроде маленького ресторана. Все стояло на столе, уже горячее, но людей не было.
Я киваю.
