Падение Коцита полностью

— Согласно религиозным постулатам селения брат может жениться на сестре, но только взяв её как вторую жену. Это происходит — время от времени. Сексуальные аппетиты нашей пищи достаточно высоки, а силы не беспредельны. Поэтому обычно сил самца хватает на удовлетворение только одной самки. Но иногда, не очень часто, но и не очень редко, — бывает и так. Общая хижина, все в одном помещении. Детские игры повторяют взрослую жизнь, — это естественно. Совать, естественно, ещё нечего, но просто поприжиматься, потренироваться, попривыкать к процессу взросления…

Представитель Ахерона кивает.

— Ну что же, достаточно вкусный образец.

Оператор гнусно хихикает:

— Это ещё не всё…

Эпизод седьмой. Та же хижина. Наловивший рыбы и осеменивший обеих жён, самец спит беспробудным сном. Сестра и лучшая подруга, пользуясь полученным правом находиться в своей хижине без Святых Поясов, стоят на коленях лицами друг к другу. Одна рука каждой между ног второй, трение грудками, трепетание язычков, всё такое прочее…

Представитель Ахерона удовлетворённо хмыкает:

— То есть, мне показали целую интригу?

— Точно так. Обоюдное вожделение между самками, запрет на проникновение внутрь друг друга до замужества. Удовлетворение потребности может быть произведено только в случае наличия общего мужа. Что и было проделано. Информация уже отправлена по инстанциям. Не исключено, что эта семейка будет вызвана богами в столицу…

Представитель Ахерона одобрительно кивает, продолжая с интересом рассматривать происходящее.

Оператор Дуггура, скосив глаза и немного помедлив, произносит:

— В прошлый раз любовь между женщинами вызвала у представителя уважаемой Цитадели Ахерон несколько иную реакцию. Реакцию отторжения…

— Только в лежачем виде. Ассоциативные связи в мозгу личного характера. Если вот так, на коленях, то очень даже мило. Им явно не хватает жезлов из святого дерева. До полного счастья.

Оператор кивает.

— Можно приступать к показу изготовления Пряности?

Представитель кивает.

— Сразу конечный вариант?

— Лучше — поэтапно…

Ночной Дуггур. В изменённом восприятии видно, что город как бы окутан оранжевым туманом. Вибрации оранжевых чакр, беспрепятственно рассеивающихся в пространстве, насыщают пространство томительным вожделением. Когда становится без разницы: ты, тебя, человек, не человек…

Ночь. Богослужебное время.

Полнолуние. Время массового паломничества.

Оранжевый туман, незримый для Новых Людей, сегодня особенно густ.

Рабы влекут по улице носилки. В носилках — аристократы. Дядя и племянник. Удобно расположившись, ведут неспешную беседу. Говорят, в основном, — дядя. Племянник больше слушает. Но выражение его лица не оставляет сомнения в том, что на всё и про всё у него есть своё особое личное мнение. Однако: слушать — слушает. А как же иначе? Всё-таки — первый выход в свет…

Забавно, кстати… Святое время — ночь. А разговоры идут про свет. Впрочем, так принято…

— Мы — аристократы, — вещает дядя. — Мы — лучшая часть человечества, особо приближённые к богам. Скажу больше: между нами и богами нет никого. Рабы, свободные граждане, аристократы, боги. Четыре угла святой пирамиды.

— Скорее четыре ступени лестницы в небо, — лениво отвечает племянник.

— Можно сказать и так, — соглашается дядя. — Но более прилично иметь сравнение именно с пирамидой. Лестница — сооружение шаткое. Пирамида же непоколебима.

Племянник хмыкает с независимым видом.

Дядя усмехается чему-то своему, смотрит в сторону, сквозь полупрозрачные занавески. Изнутри видно окружающее более-менее чётко. А снаружи самое большое, что можно увидеть — смутные силуэты.

— Один из смыслов бытия аристократии — негромко говорит дядя, — это соблюдение святых традиций. Скажу больше: всех традиций. И святых, завещанных богами. И лучших из человеческих, выработанных аристократией. Всё это служит стабильности общества и воцарению святости в мире.

Племянник морщит нос:

— Мне известны святые легенды.

— Конечно, известны, — соглашается дядя. — Тебя же им обучали. Кстати, аристократы, — это единственные люди, практикующие потомственное обучение. Обычные люди легко обходятся небольшим количеством незамысловатых обычаев. Этого им вполне хватает в их немудрёном быте. Ну, рабы — это рабы…

— А — боги? — усмехается племянник.

Дядя улыбается в ответ.

— Да, дружок. В конце концов, куда ни ткнись, а всё в этом мире упирается в богов. В богов и в служение богам.

Племянник морщит нос.

— Мне известны святые поговорки: «Все дороги ведут в Храм», «Зачем нужна дорога, если она не ведёт к Храму?»..

— Храм храму рознь, — заговорщически усмехается дядя.

Поворачивает голову, загадочно подмигивает. Во взгляде племянника просыпается искра интереса. Есть тайна? Обожаю тайны!

— Тебе уже приходилось, и не раз, участвовать в общедоступном паломничестве, — продолжает дядя с полуотсутствующим видом. — Конечно же, аристократам прилично иногда бывает сходить в народ…

— А после обеда сходить в нужник, — непередаваемым тоном произносит племянник.

Дядя усмехается.