Падение Коцита полностью

Она так много узнала! Она узнала, что папенька и маменька делают ночью, когда темно, и они так сильно дышат. Папенька и маменька показывали. И для неё, и для других детей. Там было так много-много детей! И знакомых, и незнакомых. Так весело, хотя и немно-ожечко страшно. Но страшно — совсем-совсем немножечко. Потому что тут рядом и папенька, и маменька, и добрые дяденьки. Они которые святитенники, что ли?.. они такие добренькие! Ну прямо как папенька и маменька. А ещё добрый дяденька святитенник показывал детям, после того, как их водили между больших хижин из камушков, что у него тоже есть такое же большое и твёрдое, как у тех, кто на стеночке.

Он рассказывал, что мальчики, это те, у кого снизу палочка, они будут потом тыкать ею в дырочку девочкам. А девочки, это у кого дырочка, как у неё. А потом отодвинул в сторону передний лоскут Святого Пояса, такого же, как у папеньки и маменьки. А сам смотрел на них, и улыбался. И та палочка, больше, чем у мальчиков, она стала подниматься вверх, и стала такая твёрдая и горячая! А потом он разрешил всем, кто хочет, потрогать это. И все встали в очередь, как хорошие дети, и трогали. А ещё: это, у доброго дяденьки, было твёрдое, но снаружи двигалось. И когда ему это двигали, дядя улыбался.

А потом оно ка-ак плюнет! И забрызгало многих. А дяденька смеялся и говорил, что это благословение богов, и теперь невидимые большие дяди, которые боги, будут ещё больше любить таких хороших детей. На кого попало брызгами. И те дети, кому не досталось, стали смазывать брызги с других и мазать себя. А мальчишки даже подрались! А добрый дядя был добрый-добрый. Он позволил злым мальчишкам ещё раз у себя подвигать. Чтобы и им стало хорошо, и чтобы добрые невидимые дяди и их тоже полюбили…

Мимо повозки проплывала громада Храма. Малышка, открыв рот, смотрела на изображения. Потом согнула ножки и посмотрела у себя внизу. Ну-у… У неё ещё такая маленькая-маленькая дырочка! Туда вообще ничего не засунуть. Даже пальчик.

— О! — подумала малышка. — Дома надо будет спросить у маменьки и папеньки…

Потом она попыталась засунуть в свою дырочку пальчик. Когда добрый дяденька показывал и рассказывал им, некоторые девочки тут же проверяли, — правда ли это. И некоторые засовывали себе пальчик. А она застеснялась. А вдруг не получится? Стыдно же будет, если не получится…

Малышка вздохнула, набираясь решимости попробовать, но тут у неё в носике что-то не то стало. Наверное, подумала малышка, это сопелька. А вот мы её сейчас и вынем…

И, вместо того, чтобы сунуть пальчик в дырочку внизу, малышка полезла пальчиком в дырочку вверху, в носике. А там, а там, — там оказалась не просто сопелька, а целая казюля! Правда-правда! Во-от такая казюля! Зелёненькая! Дли-ин-ная! Её можно долго вытягивать из носика, а потом разма-азывать по заднему борту повозки. И вот так вот размазывать, и вот сюда вот намазывать, и туда тоже. Какая большая казюля!

Малышка была — просто счастлива…

Паломничество окончилось. На этот раз. Последний разик посидев в знакомом кабаке, устало похлебав ободряющего, придающего сил вина, и не обращая внимания ни на аппетитные попки служек, ни на весь остальной мир, — паломники направились домой.

Устало опираясь на дорожные посохи, неторопливо переставляли ноги по дороге. Неугомонный весельчак всё-таки попытался взбодрить народ рассказкой:

— Ну, эта, значица, и говорит старуха старику. Давай мол, перед перевоплощением молодость вспомним. Ну, нагнулась она. Ну, вставил ей дед. А она ему так: дык, грит, у тя, грит, старый, ща толще будет, чем у молодого, — да раза в два! Ну, грит тот, дык, у меня, того, он в молодости вдвое-то и не складывался!..

Опустошённые, выжатые досуха, наслужившиеся богам до умопомрачения паломники, вяло передвигающие ноги по дороге, никак не отреагировали. Вяло бодрящийся весельчак хмыкнул было сам — и умолк. Так они и брели. В редкой, растянутой, зевающей и почесывающееся толпе таких же, как и они.

Дойдя до поворота, бывший говорливый обернулся, бросил последний взгляд назад. Над вечно распахнутыми воротами в столицу храмов горела на солнце изображённая святыми знаками надпись, с детства знакомая каждому подданному истинных богов:

Вяло высморкавшись на обочину, сплюнул, и поплёлся дальше, уже больше не оборачиваясь.

Я — Цу, воин Великого Ваввана.

Горное селение диких людей, — моя цель, — имело место пребывать в красивом месте. Синь неба, зелень травы, яркая пестрота цветов. Запах насыщенного спокойствия. Задумчивое дыхание пред-тишины, полу-шёпота вечной окаменелости гор.

В общем, приятное место оскверняют собой эти людишки. Недочеловеки, согласно официальной классификации Ваввана. Так и хочется добавить — Великого Ваввана. Нет, даже не так, а вот так: ВЕЛИКОГО ВАВВАНА. Во как.