— М-м-мбух-х-х... — пробормотала она.
— Ой, простите, — произнес голос, уже не такой далекий. Мужской. Сиплый. Где-то слева. — Не разглядел, что вы спите. Только услышал, что вас привезли на каталке.
— М-м-м, — согласилась Танака, кто-то выключил тягу, и ее глаза открылись.
В них ударил ярко-белый свет, опаляя глазной нерв. Она плотно зажмурилась. Попыталась ощупать себя руками. Что-то мягкое и вялое, похожее на умирающую рыбу, шлепнуло ее по груди.
— Подождите немного, — сказал мужчина. — Вы еще не отошли от операции. Если уж вас погрузили в наркоз, то на полную катушку. Сразу не очухаетесь.
Танака попыталась кивнуть, соглашаясь, но голова откатилась набок. Перегрузка постепенно ослабевала, и Танака сумела выпрямить голову и опять рискнула открыть глаза. В комнате по-прежнему было слишком светло, но лазерный луч уже не сжигал мозг. Она совершила ошибку, только не могла припомнить какую.
Танака посмотрела вниз, на себя. Она была в больничной рубашке до колен, из-под которой торчали игры настоящего марафонца — тонкие, с буграми и шрамами. Вялые ладони лежали на груди. В левой из вены торчала трубка.
На мгновение Танаку охватила паника, а потом голос произнес: «Я в больнице. Мне только что сделали лицевую хирургию. Все в порядке».
Голос одновременно принадлежал и ей, и незнакомке, и он ее приободрил.
— Все нормально? — спросил Сиплый. — Кого-нибудь позвать?
— Нет, — сумела выговорить Танака. — Все нормально. Мне просто сделали операцию на лице.
Она осеклась и не стала говорить, что находится в больнице. Он и так наверняка это знал.
Гравитация в палате снова вернулась к трети g — центробежной силе тяжести станции «Гевиттер», и Танака рискнула повернуть голову набок и посмотреть на соседа.
Мужчина был почти полностью скрыт за медицинским оборудованием, стоящим вокруг его кровати. Неудивительно, что он не сразу ее рассмотрел, когда каталку привезли в палату. Однако Танака различила его макушку — белокурые волосы с проседью, постриженные по-армейски коротко. У изножья кровати из-под приборов торчала одна мозолистая ступня.
— Хреновая была рана, да? — сказал мужчина.
— Меня подстрелили, — ответила Танака, не успев даже подумать.
«Ты еще под кайфом, — предупредил внутренний голос, — следи за тем, что говоришь. Не выболтай секреты».
— В лицо? — спросил мужчина, а потом сипло хохотнул. — А знаете, для большинства после выстрела в лицо операция будет без надобности. Как по мне, необходимость в лечении — уже счастливый билет. Поздравляю, что отсрочили попадание в утилизатор.
— Но было больно.
— А то! Уж не сомневаюсь.
Он снова сипло хохотнул.
— Откуда вам знать?
— Мне разве что в лицо не попадали. Я гонялся за контрабандистами на патрульном катере. Отследил их до предполагаемого места высадки. Дерьмовый мелкий астероид, не больше нашего корабля. Мы подошли достаточно близко, чтобы рассмотреть...
Он осекся. Танака подождала, гадая, не уснул ли он, а может, воспоминания оказались слишком болезненными.
— А потом — бах! Говнюки, — просипел он. — Весь камушек разнесло. Это были не контрабандисты. А какой-то вонючий мятежник, мечтающий утащить за собой на тот свет несколько лаконийцев. Катер сплющило, как будто он из фольги. Рики и Джелло этого даже не увидели. Но корабль сложился вокруг меня, как будто его специально спроектировали таким, чтобы оставить только все необходимое для жизни и помешать мне истечь кровью до смерти.
За грубоватым добродушным юмором — мои друзья погибли, а я получил ранения, от которых, возможно, никогда не вылечусь, разве это не смешно? — скрывалась симфония печали и скорби, и Танака ее слышала. Это было знакомо. Она чувствовала то же самое, переживала вместе с ним.
— Сочувствую вам, — сказала Танака.
В ноги и руки как будто вонзились булавки. Она попробовала сжать кулаки. Она чувствовала себя слабой, как младенец, но пальцы неожиданно послушались. Неплохо для начала.
— М-да, — сказал Сиплый.
«Сочувствую» — дурацкое слово, которое говорят человеку, с кем только что познакомился, когда он рассказывает свою печальную историю. Сиплый прекрасно это понимал. Как и Танака.
— Я потеряла своего брата, — сказала она хриплым от всепоглощающего горя голосом.
Брата у нее никогда не было.
— Бомба?
— Несчастный случай при восхождении.
Танака увидела его лицо, как он дергается на дне пропасти. Веревка обхватывала его петлей как змея. Безумное горе, нахлынувшее вместе с этим образом, грозило ее затопить.
«Что со мной происходит? — спросил мысленный голос. — Хватит врать этому парню».
Но она не лгала. Грудь задрожала от рыданий.
— Ничего, ничего, — сказал Сиплый. — Меня вот собрали обратно. Ну, то есть, конечно, Рику и Джелло не повезло, и это погано, но такова уж наша работа.
«Я плачу не из-за тебя», — хотела сказать ему Танака, хотя в какой-то степени плакала из-за него.
