Она встала, стараясь не опрокинуть барный стул, и отвернулась, прежде чем симпатичный засранец, лейтенант Рэндалл, со своей бесстрастной ухмылкой и ямочкой на подбородке, увидел влагу в ее глазах.
— Полковник, — сказал Ким с ноткой не то удивления, не то тревоги.
Отлично. Пусть тревожится. Танака ушла, не добавив ни слова.
По пути к двери она мельком заметила свое отражение в зеркале на стене. Воспаленно-красную топографическую карту на щеке. Складку кожи у глаза, отчего нижнее веко казалось слегка опущенным. Белые шрамы в тех местах, где врач из школы сшивал ее лицо, после того Джеймс Холден разнес его в клочья.
«Неужели я такая уродина?» — спросил внутренний голос.
Не ее голос. Совсем тоненький. Детский. Танака почти могла представить лицо говорящего, рыжие кудряшки, зеленые глаза и нос, усыпанный веснушками. Девочка смотрела на нее снизу вверх и готова была расплакаться, и ее слова разрывали Танаке сердце. Воспоминания были настолько ясными, словно она прожила этот момент, услышала боль в голосе дочери и захотела прогнать ее грустные мысли, убить мальчишку, который вложил их в ее голову. Но знала, что не сможет ни того, ни другого. Любовь, боль и бессилие.
У Танаки никогда не было дочери, она не знала, что это за ребенок, будь он неладен.
Она так стиснула челюсти, что услышала стук крови в ушах, и воспоминания отступили. Она щелкнула по браслету-терминалу и сказала:
— Мне нужно встретиться с медиками.
— Поставить в ваше расписание, сэр? — спросила девушка.
Наверное, ей чуть больше тридцати. Темноволосая, с круглым лицом, смуглой кожей и профессиональной любезностью.
«У меня что-то с головой, — решила Танака. — Корабль превратился в летучего голландца и вернулся. А то, что его спасло, поломало что-то во мне. У меня в мозгах».
— Я получила ранение, — сказала она и резко указала на поврежденную щеку. — На поле боя. С тех пор мне так и не удалось посетить настоящий медицинский центр. Мне бы хотелось... чтобы кто-нибудь взглянул, как проходит восстановление.
— Я сообщу капитану Ганьону, что вы будете его следующей пациенткой, — сказала темноволосая девушка. Когда Лакония объявила о независимости, она еще даже не родилась. Никогда не знала вселенной, в которой нет врат. Как будто представитель другого биологического вида. — Можете подождать в зале отдыха для офицеров, если хотите.
— Спасибо, — ответила Танака.
Двадцать минут спустя ее лицо тщательно изучили и ощупали. Доктор Ганьон был худощавым мужчиной низкого роста, с гривой сверкающих седых волос, стоящих почти вертикально. Он напоминал персонажа из детского сериала. Но обладал низким и суровым голосом, как у священника или директора похоронной конторы. Всякий раз, когда он говорил, Танаке казалось, будто ее отчитывает тряпичная кукла.
На экране светилась серия изображений. Несколько видов ее щеки, изнутри и снаружи. Скан челюсти и зубов. Скан лицевых кровеносных сосудов. На сканах гораздо заметнее, чем в зеркале, была неровная линия в том месте, где заканчивалась старая кожа и начиналась новая. Танаке становилось не по себе при мысли о том, что в ней растет нечто новое, ее плоть замещается чем-то иным.
— Да, — слегка разочарованно пробасил Ганьон. Возможно, это Танака его разочаровала. — Повреждения существенные, но это поправимо.
Он махнул рукой на снимок ее челюсти. Сломанные зубы и сросшиеся переломы выглядели зазубренными линиями на гладком белом фоне.
— И щека, — сказала Танака, но не вопросительным тоном.
Ганьон отмел ее слова одним нетерпеливым взмахом крохотной ладони.
— Для полевых условий работа неплохая. Отдаю им должное. Одна проблема — не сделано текстурирование и подбор тона кожи. А без этого пол-лица будет выглядеть как задница новорожденного младенца. Медицинский аппарат на «Ястребе» отлично поработал с сосудами. Меня беспокоило возможное разрушение челюсти. Если кость начнет отмирать, придется заменять ее целиком. Но...
Он махнул на снимки внутренней части щеки, словно Танака могла сама сделать какие-то медицинские выводы.
Она попыталась представить свое лицо без челюсти, в ожидании, пока нарастет новая, с бесформенной отвисшей губой. При этой мысли все лицевые мышцы напряглись. Хотя бы этого кошмара ей удалось избежать.
— Сколько времени это займет? — спросила она.
Кустистые седые брови Ганьона поползли вверх как две испуганные гусеницы.
— Так в этом проблема?
— Возможно.
Он сложил руки на коленях, как у скульптуры Мадонны.
— В таком случае, пожалуй, лучше сначала завершить вашу текущую миссию, прежде чем приступать к лечению, — сказал Ганьон, и в голосе слышалось неподдельное беспокойство насчет ее дальнейших решений.
И снова нахлынули воспоминания о рыжей девчонке, спрашивающей, не уродина ли она. Боль, уязвимость и всепоглощающая любовь к этому ребенку. Унижение звенело в ушах как винные бокалы.
— Твою ж мать, — прошептала она, тряхнув головой.
— Что-что?
— Я ответила — нет. Начинайте прямо сейчас.
***
— А вас как сюда занесло? — донесся голос откуда-то издалека.
Танака попыталась открыть глаза, но перегрузка составляла двадцать g, и веки весили тысячу килограммов.
