Джим продолжал размышлять об этом и три дня спустя, когда лаборатория была готова. Она выглядела как свалка. По стенам и полу змеями вились кабели, стянутые кусочками провода или изоленты. Предназначенное для Амоса второе медицинское кресло развернули на тридцать градусов, чтобы открыть доступ ко встроенным датчикам. Идеально аккуратный, чистый и упорядоченный отсек превратился в подобие спальни Джима до того, как он поступил на флот, разве что без грязного белья на полу. Лаконийцы обменивались скудными репликами. Ни один на Джима даже не посмотрел, и впервые с тех пор, как «Роси» пришвартовался к «Соколу», он почувствовал, что на него не обращают внимания. А когда замечают — просто раздражаются от того, что он им мешает.
— Если чувствуешь себя... неуютно... — начала Элви.
— Всё нормально, — ответила Кара. Плотно облегающий медицинский комбинезон согревал ее, удерживал на месте контактные датчики и создавал мелкоячеистую сетку для сканирования, ожидавшего девочку после начала погружения. Она выглядела как участница соревнований по плаванию — та же строгая спортивная сосредоточенность. — Я сама этого хочу. Я готова.
Джим заметил, как изменилось выражение лица Элви, но не понял, что это значит.
Харшаан Ли, заместитель Элви, пристегивал Амоса к другому медицинскому креслу. Здоровяк был одет в такой же костюм, как у Кары, но в то время как девочка казалась сдержанной и решительной, Амос улыбался абсурдности всего действа. Взгляд черных глаз наткнулся на Джима, и Амос едва заметно кивнул.
— Привет, кэп. Пришел поглазеть на шоу?
— Не уверен, что мне будет на что тут смотреть.
— А мне нравится этот прикид, — сказал Амос. — Мне идет.
— Если не хочешь проходить через это — тебе нужно только сказать. Ты же знаешь?
— Пожалуйста, не двигайтесь, — произнес доктор Ли. — Я настраиваю базовый уровень датчиков.
— Извините, — ответил Амос и опять обернулся к Джиму. — Не стоит беспокоиться обо мне. Я за этим сюда и шел.
— Правда?
— Лягте ровно, пожалуйста, — сказал доктор Ли.
Амос жизнерадостно поднял вверх большой палец, а потом переместился, как было сказано. Джим оттолкнулся и отплыл к стене. А из коридора появилась Наоми, хмурая, со стянутыми назад волосами. Но при виде Джима она немного смягчилась.
Голос доктора Ли прозвучал резко и громко:
— Окончательная проверка. Окончательная проверка.
Происходящее в комнате не ускорилось и не замедлилось, но изменилось. Джим нащупал поручень и закрепился на нем. Элви плавала рядом с ним.
— Вы готовы? — спросил Джим.
— Я очень надеюсь, что это сработает. А если всё зря... Ну, будет досадно.
— Окончательная проверка завершена, код зеленый, — объявил доктор Ли. — По команде ведущего исследователя можем приступать.
Он посмотрел на Элви. Та кивнула.
— Приступаем, — произнес Ли, в его голосе Джиму слышалось удовлетворение. — Подключайте катализатор.
Кара в медицинском кресле расслабилась, и Амос закрыл глаза.
Интерлюдия. Спящие
Они засыпают, и сон уносит их в знакомую необъятность. Поток и зыбь, и разумы, которые опустели, поскольку свет между ними — это их общая мысль. Праматери манят пальцами несуществующих рук. Смотрите, смотрите, смотрите. И они видят! Она искрит и кружит, он — нет. Он держится твердо, как камень в речном потоке, как тень против света, как нечто материальное. Он останавливается и этим напоминает.
Они триедины, когда-то это имело значение, однако праматери смеются и наступают, и падают внутрь себя, и посылают семя за семенем по ветру, лишенному воздуха, и некоторые из них, совсем немногие, укореняются, пускают корни и прорастают обратно. Вот как мы все это создавали, вот как оно нас вскормило, и вот чем была любовь, когда любви еще не было. Она во все это падает, она расширяется и истончается, но он остается недвижен. Она чувствует в нем желание, такое же как у нее, но что-то противостоит этому желанию.
Они триедины, и сон содрогается, как картинка, которую проецируют на полотно под ветром. Праматери умерли, и песни их голосов призрачны, и правду свою они расскажут любому. Ответ они не услышат, и спящая видит за маской лишь пустоту. Она пытается обернуться и увидеть единственного живого человека в мертвом пространстве. Этот жест длится вечно — ощущение поворота и сам поворот без осознания, что повернулся...
Нить за нитью спадает сон, и он там, в голубых светлячках и черных спиралях. От него исходит усталость, она видит, как истончилась плоть на его костях, видит слабость и уязвимость, он как Бог среди мук творения. И он сам оборачивается к ней и к ним.
— Она не синхронизирована с БИМом. Наблюдаем падение активности артефакта, но она укрепляется. Тоже самое относится и ко второму субъекту. Кто-нибудь понимает, что мы здесь видим?
Взгляд, усталый и мягкий, ищет ее и его, и находит их. Спящая пытается пробудиться, но другой укрывается сам в себе, словно прячет что-то на груди в черных шрамах.
— Пусть они продолжат, — произносит доктор Окойе.
Третий слышит ее слова их ушами, улыбается и склоняет бесконечно обширную и вездесущую голову.
