— Да, — повторила Танака.
— И недавно вам выстрелили в лицо, вы прошли здесь курс реконструктивной хирургии.
Танака тронула бинты, скрывающие пол-лица.
— Это тоже написано в досье? Или вы просто потрясающе наблюдательны?
Ахмади не заглотила наживку. Она улыбнулась и пощелкала по лежащему на коленях планшету, будто просто так совпало и она не делает заметки.
— Вашу жизнь постоянно сопровождают какие-либо травмирующие события.
— Спасибо за лесть, но лучше пропустим эту часть.
— Я вам не льщу, — сказала Ахмади. — Я просто держу зеркало и прошу вас в него заглянуть. Вы с детства живете в режиме «дерись или беги». Все, на что должен опираться ребенок, у вас отняли без предупреждения.
— Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о своих родителях.
— Можем начать с чего угодно. Всё связано.
— Похоже, вы уже поставили мне диагноз.
— До этого еще не дошло, но... — Она повела плечами. — Я знаю свое дело. Бо́льшая часть вашего досье засекречена, но то, что доступно, рассказывает впечатляющую историю. Никаких длительных отношений. Вы нигде не жили дольше года. Отказались от научной карьеры в пользу армии. Несколько раз отказывались от повышения, чтобы остаться на передовой. Вы уже долго бежите, не останавливаясь.
Танака почувствовала, как ладони сжимаются в кулаки.
— От чего бегу?
— Не знаю, — сказала Ахмади. — Но, похоже, вы впервые решили с кем-то об этом поговорить.
— Да.
— Почему вы здесь? — спросила Ахмади, делая новую заметку в планшете.
Похоже, она долго отрабатывала этот навык — писать, не отрывая взгляда от пациента. Это производило жутковатое впечатление.
Желание сменить позу в слишком мягком кресле наконец пересилило, и Танака встала. Ее ноги звенели, как будто по мышцам пустили слабый ток, и она прошлась по кабинету, делая вид, что рассматривает картины на дальней стене — компьютерный неоимпрессионистский пейзаж маслом с изображением лаконийской столицы ночью, с густыми мазками. Художник явно изучал Имоджин Батиа или кого-то из ее школы. Нарисовано было так, будто зритель смотрит из окна на проливной дождь. Танака задумалась, не сама ли Ахмади это нарисовала, а может, привезла картину из Лаконии, когда ее назначили на базу «Гевиттер». «Когда-то я рисовала», — произнес голос в голове Танаки.
Ахмади откашлялась, и Танака поняла, что доктор задала ей вопрос и не получила ответа.
— Вы сами это нарисовали? — спросила Танака.
— Почему вы здесь? — повторила Ахмади.
Танака снова повернулась к ней и пристально посмотрела прямо в лицо, ожидая, что доктор вздрогнет. Тристан однажды сказал, что, когда она раздражена, то буквально излучает «Не играй со мной». Большинство людей невольно делали шаг назад.
Ахмади улыбнулась и положила ладонь на планшет. У Танаки появилось смутное и неприятное чувство, что ее переиграли.
— Я была свидетелем... чего-то, — наконец сказала Танака. — И мне необходимо в этом разобраться, это часть моего задания.
— А вы не можете разобраться?
Танака снова повернулась к картине. Если бы тетя Акари позволила ей изучать историю искусства вместо того, чтобы записываться в армию, кем бы она сейчас была? И кто сейчас искал бы Первого консула? Что еще, сколько тысяч других вещей изменилось бы?
Перед глазами мелькнула женщина, очень похожая на Ахмади, моргающая сонными глазами на кровати с белыми простынями. Боже, как же мне нравилось просыпаться рядом с ней, подумал кто-то в голове Танаки.
— Кое-что случилось, — сказала Танака, удивившись, услышав собственный голос.
Ахмади кивнула. В ее взгляде не было сочувствия. Не было жалости. Она тоже выглядела усталой. Как будто всю жизнь у нее из-под ног выдергивали ковер, и она знает, насколько это больно. Она пригласительным жестом махнула на кресло.
— Расскажите об этом.
Танака села. А в голове спорили голоса: «Не говори ей, она злая». «Скажи ей, она всегда тебя любила».
— В пространстве колец произошел инцидент, — тихо начала Танака. — Я при этом присутствовала. Но вы не должны об этом знать.
— Полковник, из-за характера своей работы у меня высокий уровень доступа к секретной информации. Империя может доверить мне государственные тайны, которые способен раскрыть пациент на приеме. Я очень серьезно отношусь к этому аспекту своей работы.
— Иначе вас отправят в Загон. Отправили бы. Наверное, сейчас просто расстреляли бы.
Ахмади кивнула и отложила планшет. Проницательный следователь в Танаке понимал, что все это — спектакль, но каким-то образом это работало. Ахмади хотела ее выслушать. И поэтому Танаке захотелось рассказать.
— Речь идет о проникновении. Когнитивных эффектах. Как когда теряешь сознание, но не только. Находящие там люди... оказались связаны. Разум с разумом. Память с памятью. Я находилась в сознании других людей.
— Это не такая уж редкая галлюцинация...
— Я проверила. Всё оказалось правдой. Я нашла всех, кто в этом участвовал. Мы находились друг у друга в мозгу. По-настоящему. — Она дрожала. Сама того не осознавая, она дрожала. Ахмади замерла. — Вы мне верите?
— Да.
Танака медленно кивнула.
— Я не могу выносить посторонних у себя в голове.
