Джим ждал, что Тереза огрызнется в ответ, но она только покачала головой.
— Я просто хочу найти отца.
— Сюда. — Танака указала на ответвление поперечного коридора. — Здесь следы более заметны.
Она двинулась в ту сторону, Тереза за ней. Джим подумал, как они отреагируют, если он пойдет своей дорогой, потом вздохнул и направился вслед за ними.
— Так вот ловишь рецидивистов, — сказал Миллер, — и со временем начинаешь их узнавать.
Коридор впереди стал светлее и, как артерия, разделился на две части поменьше. Танака в сопровождении Терезы выбрала один коридор, поплыла вперед и наткнулась на стену, не успев даже выпрямиться.
— Я и забыл, как меня доставали твои назидательные полицейские истории, — сказал Джим Миллеру.
— А я все равно здесь. Я пытаюсь мыслить логически. Когда смотришь, как кто-то работает, начинаешь понимать его образ мыслей. Джоуи полдюжины раз прорезал на складах дыры и забирался внутрь. Когда в следующий раз ты увидишь склад с прорезанной в нем дырой, то захочешь проверить, где той ночью был Джои. Люди не меняются, уж поверь. Они используют те стратегии, которые приводят к результату.
— Я тебя услышал.
— А теперь я смотрю на твоего приятеля Дуарте, да? И мне кажется, это опять тот же «Эрос». Может быть, не цель, но метод такой же. «Эрос», где та дрянь овладела человеческими телами и творила с ними то, что хотела.
— И Дуарте делает то же самое. Он использует людей как кирпичики, чтобы выстроить желаемое.
— Может быть.
Джим оглянулся. Миллер был рядом, но при этом он точно знал, что это иллюзия. Идеальная.
Миллер устало поднял брови.
— Задай себе вопрос, считаешь ли ты Дуарте преступником или первой жертвой. Ты же знаешь, эта штука способна зацепиться за дофаминовые рецепторы. И заставить тебя любить то, что она желает. Может быть, она ухватилась за его чувства к ребенку и использовала их как привязь. Твари, выстроившие все это дерьмо, из своих могил могли пользоваться им, как когда-то пользовались Жюли. И кое-что доступно только если ты сам внутри. Помни это.
— Это неприятно, — заметил Джим. — Но согласен. Я примерно так же и думал.
— Ну конечно, думал. Я же использую твой мозг. Вряд ли я добавил своих нейронов в это партнерство.
— Значит, я сейчас говорю сам с собой? Это разочаровывает.
— Вовсе нет, — сказал Миллер. — Это то, что осталось от моих попыток тебе подсказывать. Это дело только твое, старик. И ты знаешь больше, чем тебе кажется.
В животе Джима что-то дернулось. На секунду стало больно, потом боль сменил холод, наводящий на мысли о повреждении нерва. Но Джим не был сосредоточен на собственном теле. Он сейчас был на станции «Эрос», где протомолекула в первый раз вырвалась на свободу. На мгновение он увидел труп Жюли Мао в обшарпанном гостиничном номере. Черные спирали, тянущиеся по стене вверх от тела. Голубые мотыльки, порхающие в воздухе. Что-то в этой картине царапало его сознание. О Жюли, но и не о Жюли. И об «Эросе», но не только об «Эросе».
— Ага, — сказал он. — Вот оно. Мы использовали тепло как ориентир. — Танака не обернулась и не ответила. Джим проверил, включен ли его микрофон. — Танака! Там, на «Эросе», мы использовали тепло!
Танака отключила двигатели скафандра, на секунду зависла в воздухе, а потом обернулась. Тереза зацепилась за выступ стены пальцами, как за поручень. Джим замедлился и тоже остановился. Миллер, невидимый для остальных, парил рядом с Танакой, пока Джим не глянул назад — а он уже там.
— Когда «Эрос» двигался, он нагревался, — пояснил Джим. — Миллер вошел внутрь, искал способ остановить его. Он искал горячие точки. Если Дуарте оказался в центре всего этого, если он управляет всем, как Жюли Мао «Эросом», значит, он тратит много энергии. Выделяет много отработанного тепла. Если карта неверная, может быть, это поможет?
Он не мог оценить молчание Танаки, но она, по крайней мере, остановилась. Нос у Джима зачесался сильнее, словно что-то крошечное кусало где-то рядом с правой ноздрей. Вихрь голубых точек вырвался из одной стены и исчез в другой.
— Хорошо, — сказала Танака и переключилась на панель управления у себя на запястье. И сейчас же покачала головой. — У меня нет связи с «Соколом».
Джим проверил свою систему. Абоненты в ней были только местные — Танака и Тереза. По мнению его скафандра, во вселенной больше никого не было.
— Мы зашли слишком далеко вглубь, — сказал он. — Или это место работает как клетка Фарадея для всего остального мира.
Танака опустила голову. В отсутствие гравитации это был единственный способ выражения чувств. Джим впервые подумал о ней не как об угрозе или враге, но как о человеке, попавшем в ту же мясорубку, что и он сам. Изможденное лицо, искаженное раной, плотно сжатые губы, усталость в глазах.
— Это ничего, — сказал он. — Мы справимся.
Она подняла взгляд. На него смотрела женщина, прострелившая позвоночник Амосу. Ощущение ее уязвимости или сострадание утонули в едва сдерживаемых ненависти и гневе. Джим был уверен — не будь на ней шлема, она бы плюнула.
— За мной, — приказала она. — Держаться рядом.
Он подчинился.
— Хорошая была попытка, — заметил Миллер.
