Джим выключил микрофон.
— Знаешь, я начинаю думать, что, возможно, это был неудачный план.
Миллер разразился хохотом, и Джим улыбнулся. Только холод в животе да онемение рук и ног напоминали, что детектив сжирает его изнутри. Танака дошла до следующего пересечения, на сей раз с шахтой, очень напоминавшей металлические составляющие внешней части станции. Джим впервые видел такое с тех пор, как они попали внутрь. Танака молчала, и ему показалось, что он видит тепловое сканирование в слабом отблеске дисплея ее шлема.
— И что тогда происходит? — спросил он.
— Происходит когда?
— Когда она тебя захватывает. Протомолекула. Когда полностью овладеет тобой — что тогда?
Детектив прищурил несуществующие глаза, и на миг Джиму показалось, что он видит в них неземные голубоватые отблески.
— Ты о том, что сам в себя впустил, да?
— Да.
— Поворачивать назад уже поздно.
— Да, я знаю. Просто паршиво себя чувствую.
— Хочешь успокаивающий радостный треп или правду?
— Успокаивающий радостный треп.
— Это круто, — ответил Миллер, ни секунды не медля. — Это долгое, спокойное забытье, полное интересных и живых снов.
Живот Джима сжала судорога, острая, как отвертка.
— Да, ты прав. Звучит круто, — сказал он, стиснув зубы. — Я уверен, мне это понравится.
— Сюда, — сказала Танака, входя в металлическую шахту. — Постарайтесь не отставать.
Они падали. Джим не мог воспринимать это иначе, только как падение. Когда он пытался представить их полет как движение вперед или вверх, переосмысление длилось пару секунд, а потом они снова падали. Либо тонкие струны силовых линий исчезли, либо он потерял способность их видеть. Стайки голубых светлячков становились гуще, огоньки плясали и кружили в водоворотах, не имевших ничего общего с местным воздухом. Джим поймал себя на воспоминаниях о стаях птиц на рассвете и о косяках серебристо-чешуйчатых рыб. Тысячи отдельных животных объединяются в нечто большее, нечто обширное и способное на то, что в отдельности ни одному из них не под силу. Это казалось важным.
Что-то произошло с его левой рукой. Он взглянул и увидел, что Тереза взяла ее. Увидел, как она сжимает его пальцы в своих, но не чувствовал этого.
— Не засыпай, — сказала она, и он был уверен, что сон — эвфемизм для чего-то более постоянного.
Джим попробовал включить микрофон, но сделать это оказалось труднее, чем должно быть. Он возился правой рукой с уплотнением шлема, пока наконец не сумел поднять вверх щиток. Воздух оказался странно густым, как туман, только без воды. Тереза смотрела на него округлившимися глазами. А потом сняла шлем и пристегнула его на бедре к своему скафандру.
— Я тебя не оставлю, — сказал Джим. — Обещаю.
— Вы какого хрена творите? — Голос Танаки звучал не так четко, как голос Терезы, и Джим мысленно сделал себе пометку — проверить динамик в скафандре, когда вернется на «Роси». Вероятно, ослабло соединение.
— У меня возникла проблема с микрофоном. И нос зачесался.
— Тереза, сейчас же надень шлем.
Тереза все еще держала его руку в своей. Глядя на Танаку с потрясающей поддельной невинностью, она указала на свои уши. «Я не слышу». На лице Танаки промелькнула вспышка дикого гнева, и Джим ощутил легкий укол испуга. Но потом и она откинула щиток.
— Будьте готовы опять надеть шлемы по моему приказу, — сказала она.
Тереза кивнула, но не ответила.
Металлические стены испускали тепло. Джим не чувствовал его раньше, потому что кожа была закрыта, но теперь это было как давление света в жаркий солнечный день. Или как только что открытая духовка. Больше того, было что-то жуткое в этом напоре, хотя давление воздуха вряд ли было больше одной атмосферы. Джим не смог бы этого объяснить, но каким-то образом в воздухе ощущалась сдерживаемая нечеловеческая сила. Будто станция не парила в вакууме, а лежала на дне океана, который больше, чем все миры.
— Да, все так и есть, — заметил Миллер. — В этом и фокус.
— Что за фокус?
Миллер указал на стены, на мотыльков, на невероятно сложную и странную станцию.
— Вот откуда исходит сила. Чужаки взломали нашу вселенную и пробивались в нее, вселенная сопротивлялась. Вся чужая вселенная пытается стереть в порошок это место, а оно питает энергией врата и артефакты. А та магнитная рельсовая пушка, с которой игрался Дуарте? С ее помощью они создавали звезды. Нарушали законы, которые нельзя нарушать, не имея в загашнике другой физики. Ты можешь, если желаешь, назвать это Евой и яблоком, но знаешь, что нас тут окружает? Всё это создано из первородного греха.
— Когда мы его обнаружим, ты найдешь к нему подход, — сказала Танака.
Джим не сразу понял, о чем она.
— Да, я помню, — отозвалась Тереза, возмущение в ее голосе говорило о том, что она это слышит не в первый раз.
— Обо всем остальном позабочусь я.
В этот раз Тереза отвечала спокойнее, но слова прозвучали те же.
— Да. Я помню.
