Тереза сморгнула покров слез, как сумела. Искаженный их пеленой, Джим выглядел странно. Форма его лица как будто изменилась, оно изогнулось от постоянной усталости и улыбки. Она снова моргнула, и он стал прежним.
Танака металась из стороны в сторону, ее маневровые постоянно шипели, пока она огибала готическую статую, в которую превратился отец Терезы.
— Я должна поговорить с ним. Он должен это прекратить. Ты должна остановить его.
— Полковник, я здесь и слышу вас, — сказал отец Терезы. Он повернул голову к Танаке, но глаза были по-прежнему пусты. — И помню вас. Вы были из первых, кто полетел вместе со мной. Вы видели, что Марс умирает, и вместе с остальными воссоздавали его в империи. Все это — лишь продолжение того же курса. Вот за что мы все сражались. Мы спасем человечество, сделав его единым и неделимым.
— Сэр, — сказала Танака, — мы можем с этим справиться, и не залезая никому в мозг. Можем сражаться, оставшись людьми.
— Вы не понимаете, полковник. Но поймете.
Тереза стряхнула руку Джима.
— Тебе не нужно этого делать. Вернись.
Но она услышала отчаяние в собственном голосе.
Отец блаженно улыбнулся.
— Не стоит сопротивляться. Сопротивление принесет лишь боль и усталость. Не сопротивляйся.
Тереза окунулась в волну небытия, пустоту на том месте, где должна быть ее личность, и закричала. Закричала без слов, без угрозы или предупреждения. Это вопила ее душа, потому что ничего больше нельзя было сделать. Тереза включила маневровые двигатели скафандра и врезалась в черную паутину, удерживающую отца, начала рвать ее. Схватила несколько темных спиралевидных нитей и дернула. Обжигающий свет заполнился запахом озона, словно в знойный день надвигалась гроза. Отец закричал и попытался ее оттолкнуть, но его удерживали путы.
Голос Джима донесся как будто издалека:
— Тереза! Уходим отсюда! Не повреди станцию!
Ее вселенная съежилась до размеров тела, скафандра, испорченной плоти отца и пожирающей его чужой сущности. Пока Тереза пыталась его освободить, он извивался от боли и кричал, чтобы она перестала.
Какая-то сила схватила ее и оттащила, будто огромной невидимой рукой. Миллионы крохотных несуществующих иголок впились в ее кожу и начали рвать ее на части. «Ох, — подумала она, — отец хочет меня убить».
И вдруг боль отступила. Рядом стоял Джим, и на мгновение рядом оказался кто-то еще, только невидимый. Сияние в глазах Джима стало ярче, кожа приобрела восковой оттенок, со странным свечением изнутри. Он обнажил зубы в нечеловеческом усилии.
— Его больше нет, — едва слышно пробормотал Джим. — Больше нет. Если кто-то и хочет тебя убить, то уже не он. Его больше нет.
Нити по-прежнему удерживали ее отца, точнее, существо, которое когда-то было ее отцом. Он открыл рот из-за боли и ярости, но оттуда не вырвалось ни звука. Вдоль оторванных нитей плясали голубые огоньки, словно муравьи, бегающие по разрушенному муравейнику.
— Холден, — сказала Танака. — У нас проблема.
Танака стояла к ним спиной. Обширное яркое пространство за ней было заполнено фигурами. Из каждого прохода и коридора словно дым стекались инопланетные стражи.
Глава сорок пятая. Наоми
Чем ближе «Сокол» и «Росинант» подходили к станции, тем больше инопланетная структура закрывала обзор и тем меньшая часть поля боя попадала на внешние камеры. «Роси» мог строить отчеты в реальном времени, синхронизируясь с другими кораблями небольшого флота Наоми по узконаправленному лучу, и создавать фрагментарные карты на основании данных с полудюжины кораблей. Но Наоми это не удовлетворяло. Она чувствовала себя слепой.
— Вошли еще два, — сказал Алекс.
— Вижу их, — прокричала в ответ Наоми. — Один из системы Аргата, другой из Кивиры.
Она настроила «Роси» на идентификацию силуэтов и сигнатур двигателей. Маячок ни один корабль не использовал — незачем. На стороне коллективного разума все и так знали, кто они, а ее извещать никто не намеревался.
На дальней стороне пространства колец три вражеских корабля неспешно устраняли ее истребители. Она потеряла «Амадор», «Брайан» и «Кейти Йейтс». «Сенатор» получил тяжелые повреждения и терял воздух. А через врата волна за волной проходило все больше вражеских кораблей. И некоторые из них — многие — Наоми вызвала сама. Научные и военные корабли Лаконии и корабли поддержки подполья. Их экипажи, подчинявшиеся ей или Элви, или же Трехо, теперь стали чем-то совершенно иным. Другим организмом.
