Девчонка проигнорировала его слова, отрывая черные нити, опутывающие тело Первого консула. В ее плане не было ничего похожего. Ни она, ни Трехо и отдаленно не ожидали ничего подобного. И теперь ей придется принимать собственное решение, очень и очень скоро.
Девчонка дернулась и подпрыгнула, но как-то неестественно. Что-то овладело ей, оторвало от сущности, в которую превратился Дуарте. Жуткая паника на лице Холдена говорила о том, что он знает, кто это, и ничего хорошего это не предвещало. Девчонка кричала и, кажется, не сознавала, что кричит, а Холден схватил ее и прижал к себе. На мгновение Тереза как будто расширилась. Танака почти представила невидимых ангелов, тянущих ее за руки и ноги. А ведь когда-то был такой способ казни, подумала она. К каждой руке и ноге заключенного привязывали лошадь и смотрели, какая из них оторвет самый большой кусок. Но потом Холден крикнул, и ангелы исчезли, оставив девчонку в покое.
Господи, ты что, разочарована? Разочарована тем, что не увидела, как убивают девчонку? Да что с тобой такое? Как ты можешь с этим жить? А потом она вдруг оказалась в офисе администрации Иннис-Дип, ей было одиннадцать лет, и рядом был кто-то — мужчина, женщина или неизвестная сущность. Администратор объяснял, что ее родители умерли. Ее охватило всепоглощающее, невысказанное, но совершенно ясное чувство — жалость. Вот почему что-то в ней сломалось. Вот почему она причиняет людям боль. Вот почему трахается только с мужчинами, которых может подчинить, ведь она всегда так напугана. Посмотри, сколько всего пошло не так.
— Клянусь Богом, — сказала она так тихо, что Холден и девочка не расслышали, но говорила не только сама с — собой. — Я пущу пулю себе в голову, если ты оттуда не уберешься.
Холден говорил что-то Терезе. Танаке было плевать. Извивающееся и бледное тело Уинстона Дуарте, по-прежнему опутанное черными нитями, словно их в него вшили, достаточно красноречиво показывало, что из попытки воззвать к отцовским чувствам ничего не выйдет. От девчонки никакого толка. И теперь миссия Танаки, привезти Первого консула обратно к Трехо, тоже невыполнима. Даже если Дуарте способен покинуть это место, Трехо и Лакония уже ничего не значат.
То есть, и ее статус «омега» ничего не значит. Но у нее было нечто большее. Свобода. Теперь ничто не мешало ей поступать так, как считает нужным, разве что у кого-то хватит смелости встать у нее на пути.
Ее мысли прервал резкий звук. Какой-то гул и топот, как будто солдаты маршируют на параде. Из одного коридора, ведущего в жаркий, как печь, зал, вышел огромный насекомоподобный страж, а за ним второй. Потом они хлынули потоком. Танака почувствовала, как округлились ее глаза.
— Холден, у нас проблема.
Он ругнулся себе под нос. Девочка рыдала. Кружились голубые светлячки, похожие на искры от костра.
— Если вы их покалечите, они разорвут вас на куски. В буквальном смысле воспользуются вашим телом, чтобы исправить повреждения.
— Ты сумеешь защитить девочку?
Холден на мгновение смутился. Его кожа выглядела нездоровой.
Как будто под ней растет нечто вроде жемчужины в раковине.
— Я... Да? Наверное?
Танака переключила встроенное в рукав оружие на бронебойные снаряды.
— Хорошо. Тогда этим и займись.
Первый выстрел предназначался Дуарте, но прицел сбился из-за бросившегося на нее авангарда врага. Ее оттолкнули в сторону, и она закружилась, но сумела схватить атакующего. У него не было ни лица, ни глаз, скорее механизм, чем живой организм. Танака врезала кулаком в то место, которое напоминало грудную клетку, и костяшки пальце стукнулись не то о броню, не то об экзоскелет. А потом открыла огонь. Даже смягченная силовой броней отдача была блаженством.
Страж дернулся и затих, но появились еще двое. Танака ощутила, как ее притягивает словно магнитом, хотя датчики скафандра ничего не показывали, и ее накрыло волной боли, как будто в тело впились иголки. Один страж замахнулся похожей на косу рукой, чиркнув по грудной пластине, и Танака мельком взглянула на Холдена, закрывшего девочку своим телом, от усилий на его лице застыла судорожная ухмылка.
Боль от иголок отступила, и Танака схватила руку-косу, уперлась ногой в существо и оторвала руку. Теперь ее обступили новые твари, врезаясь в нее, пока в ушах не зазвенело от ударов. На мгновение она забыла обо всем, кроме радости драки, ломая то, до чего могла дотянуться, и стреляя во все остальное.
Врагов было слишком много, чтобы надеяться на победу. После удачного замаха кусок панциря одного из них застрял в левом плечевом сочленении скафандра. Другой страж всем телом обхватил ее правую ногу и не выпустил, даже когда Танака всадила в него десяток патронов. Они затопили ее роем, кидались на нее и умирали, но за ними вставали десятки новых.
